— Азидал! — Фрес отворяет дверь с пинка, — Ты обалдеешь!
— Чего, — я накрыл голову одеялом, — Будь хорошим братом, дай поспать.
— Артефакт! Колдуна!
Два волшебных слова прозвучали. Три секунды, я на ногах, одет, взъерошен и готов. Фрес стоит с мешком руках, глаза горят жаждой познаний.
— Показывай.
Фрес кладет мешок на стол. Открывает горловину, изнутри бьет мягкий синий свет. Достает артефакт, осторожно ставит на стол. Пирамидка, деревянная. На верхушке переливается шар, от него исходит яркий свет.
— Это что? Светильник?
— Ага, на магии Воды. Никаких рун, ничего, но работает!
— Интересно.
— А то!
Когда думаешь о свете, первым приходит в голову Огонь. А тут Вода. Колдун был явно башковитый мужик, раз смог додуматься до такого. А я ведь сам видел, как заряженная маной вода светится. Но так привык, что не образал внимания.
— Мы сможем такое повторить?
— Сейчас поглядим, — склоняюсь над артефактом.
Принцип несложный. На первый взгляд. Вода, насыщенная нейтральной маной до предела. Такое повторить несложно. Но как шар воды удерживает форму? Почему вода так долго держит ману?
— Черт, придется поломать голову.
— Оставлю его пока у тебя, — Фрес лезет в мешок, — Гляди чего еще тут есть.
Фрес достает потрепанную книжку. Кожаная обложка потерта, торчат уголки страниц.
— Она безобидна, я проверил. Даже полистал немного. Это дневник Рубедита.
— Он может скрывать знания о демонах.
— Тогда чего ждем? — Фрес раскрывает дневник.
Склоняемся над записями колдуна. Листаем, бегло просматривая обычные записи, заметки. Любит жену, отличный день, новая идея для романа, бла-бла-бла. Чернила давно потускнели, страницы желтые, дневнику много лет.
— Стоп, смотри, тут про демонов мелькнуло.
"…вторую неделю не могу написать ни строчки. Все из-за этой гребанной шлюхи! Как я могу писать о любви, нежности? Да я ненавижу все! Я все жизнь слал в задницу демонов во снах, с их предложениями. А ради этой дуры согласился. Я отдал душу демонам, нет пути назад. Вылечил ее, буквально с порога смерти вытащил. Она стала ходить, я был рад, счастлив, демоны побери! Пока эти демоны не показали мне правду. Я не доверял слухам, считал людей завистливыми. Зря.
Мои чувства обострились. В доме следы от мужских сапог, воняет рыбой, словно тут ватага моряков побывала. В спальне стоит запах… Ненавижу. Ненавижу! Ненавижу ее!
… Что я наделал! Моя любимая! Я убил ее! Безжалостно, жестоко. Но она так забавно кричала"
— Дерьмо, — Фрес мотает головой, — Он безумен.
Листаем дальше.
"Как я устал убивать детей. Демонам нравятся их крики. Я придумал новую забаву. Буду вырезать людишек семьями. Оставлю самих молодых, они будут долго ненавидеть меня. Демонам понравится. Теперь я хотя бы могу не убивать детей…
…Это я написал? Что за слюнтявый идиот! Эти милые детки кинулись на меня с ножом. Едва не сдох! Они долго вопили, проклинали меня. Это было восхитительно!"
Листаем дальше, последние записи.
"Который год пытаюсь что-нибудь написать. Пальцы дрожат, перо никак не коснется бумаги. Мой талант. Я утратил его? Но когда? Не помню. Голоса, они повсюду, такие манящие. Я делаю все, что они шепчут мне. Они любят меня. Совсем как когда-то давно, меня тоже любили. Но кто? Я не помню, не желаю помнить."
Закрываем дневник. Молчим.
— Знаешь, до встречи с демонами я их просто не любил. Как метель или овсяную кашу на воде. Теперь я начал их по-настоящему ненавидеть.
Брат согласно прикрывает глаза.
— Я даже слегка сочувствую колдуну. Хотя он меня едва не убил. Покажем барону дневник?
— Зачем? Он не примет, и не простит. Слишком много зла Рубельт совершил. Честно говоря, никто бы не принял, и не простил. Даже если написанное в дневнике — правда. Я желаю ему гореть в лапах демонов вечно.
— И то верно, — Фрес убирает дневник в мешок, — О, погоди-ка, тут еще страница. Выпала, наверное. О? О-о-о! Тут заметки по проклятью. Куча зачеркнутых строк. Вот тут могу разобрать. Написано: "Бесит проклятье, скормлю его демонам. И не выпить толком, а холодина жуткая"
— Это все?
— Нет, погоди. Вот еще: "Сколько лет этому проклятью? Прорва силы! Не знаю, откуда оно, но я точно обрету огромную мощь! Скоро будут гости, уже предвкушаю их боль и отчаяние. Тот пацан, он заплатит за мое бегство"