— Гилан! Можете подойти.
Крепко держу демона, он дергается, воет. Горящая ладонь сжигает плоть на морде, она восстанавливается, бесконечная боль. Воины обступают нас кругом, острия мечей упираются в шею демона. Теперь не шелохнется.
— Столько жертв. Десятки душ. Но ты слишком слаб и жалок, демон. Значит, они достались не тебе. Где твой хозян? Кто призвал тебя? Колдун? Ведьма? Отвечай!
— Ха-ха-хр-р! Не видишь, что под носом, — издевается демон, — Не скажу.
В отражении глаз демона на миг мелькает не мое лицо. Не успеваю узреть, узнать.
— Твой хозян наблюдает через тебя. Его питает твой страх, демон. Я чую это.
Распаляю пламя сильнее, демон дрожит в судорогах боли. Наклоняюсь, говорю в желтые, звериные глаза:
— Я найду тебя. Бойся.
Отпускаю демона, пальцы сжимаются в огненный кулак. Впечатываю удар прямо в пасть, вышибая клыки и кровь. Отворачиваюсь.
— Он ваш, парни. Кромсайте его медленно.
Душный смрад пещеры надоел, иду на свежий воздух. Если болотный воздух можно так назвать. Позади воет и хрипит от боли очередной демон. Не вижу, что под носом, значит. Демон не врал, желание подставить хозяина кипело в нем. Город отпадает, я бы почуял. Турдум тоже, кэхас отрубят башку любому, кто возится с демонами. Остается… Белый Сад.
И никто не доложил о колдуне? Живет там без подозрений, призывает демонов, остается незаметным. Травница не появлялась на зиму в поместье два года. Неплохо было бы ее тоже навестить. Может, она что-то знает. Проверим Белый Сад.
Снаружи стемнело. Идти ночью по болотам сумасшедших нет. Ставим лагерь.
Спустя два дня. Как хорошо ехать на коне, а не вытаскивать сапоги из топкого болота. Дорога ведет наш отряд через поля. Куда не кинь взгляд — море золотистых колосьев пшеницы. Ветер создает в полях волны, как на воде. Красота.
Мерный стук копыт убаюкивает. Я встрепенулся, нельзя спать. Уже видна деревня вдалеке. На небольшом холме раскинулас настоящая жемчужина графства. Сотни деревянных домов, издалека они утопают в зелени. Деревня словно прячется ото всех в куще кустов, деревьев и цветов.
По дороге поднимается облако пыли, приближается. На встречу конный разъезд стражи. Десяток воинов Альсаса. Узнали издалека, сбавили ход, дожидаются.
— Мой лорд, — склоняет голову главный, правый кулак к сердцу.
— Здравствуй. Как служба?
— В деревне все спокойно. Неделю назад убили в поле тварь, что мужиков убивала. Потерь нет. Больше проишествий не было.
— Расскажи все Гилану, — слегка бью коня в бока пятками, тот фыркнул, мягко тронулся, — Пойду со старостой поговорю.
— Прохмур сейчас дома должен быть, — вдогонку говорит воин.
— Ага, спасибо.
Скачем дальше медленно, воины на ходу докладываются Гилану. Я же занят проверкой деревни. Как вьехали в деревню, сбавили ход коней до шага. Люди расступаются, дают дорогу. Узнают, некоторые отвешивают поклон, да по делам своим идти продолжают. Остальные глазеют, вон здоровенный мужик с черной бородой. Фартук из кожи на голый торс. Кузнец. Кивнул, молот на плечо, да развернулся спиной, в дом потопал. Не принято тут спины гнуть, только ежели уважаешь сильно. Ну, или лорд чщеславен без меры. Я таким не страдаю, народ это знает.
Мелькают среди людей красные туники, блестят стальные нагрудники на солнце. Воины Альсаса бдят. Завидев нас, прислоняют кулак к груди. Ожидаемые взгляды, мол, помощь нужна? Их собратья за мной качают головами, сами справимся.
Со мной в отряде уже опытные воины, с тварями да демонами сражались едва ли не больше, чем с людьми. Уважение к ним среди воинов немалое. По глазам видно, как молодые стражи хотят влится в наши ряды. Подвиги, чтоб их, вершить.
Пахнет в Белом Саду, до одури завлекающе. Душистый запах цветов и свежести листвы, глубоко вдыхаю, аж голова закружилась. Доезжаем до деревенской площади. Тут дом старосты, казарма в два этажа, с башенкой для дозора, торговые лавки. Жизнь кипит, народ толпится. Большой трактир на другой стороне, там оставляем коней у перевязи.
О, а вот и староста. Среднего роста и возраста мужик. Чисто выбритый. Лицо у него приметное, с глубокими морщинами от крыльев носа по щекам. Улыбает много. Но не сегодня.
— Господин, приветствую, — старается казаться бодрым, но хриплый и усталый голос выдает.
Темно-синие мешки под глазами, заморенный вид, как неделю на воде и хлебе сидел.
— Здаров, Прохмур. Чего такой убитый, жена спать не дает? — с улыбкой пожимаю мозолистую ладонь.
Староста слабо улыбается в ответ. Шепчет: