Может, именно поэтому Йэн и женился на ней? Скорее всего, так оно и было. Надеялся разгневать отца, женившись на женщине, совершенно неподходящей для этой роли. Похоже, он выполнил свою задачу искуснее, чем планировал, ибо теперь жена шокирует и его самого.
Мэри больше не могла сдерживать гнев, копившийся в ней последние три дня.
— Как ты смеешь… Как ты смеешь возмущаться тем, как я провожу время, если предоставил меня самой себе. Это лучше, чем часами примерять платья, в которых я не нуждаюсь!
— Я не это имел…
— Ты не это имел в виду? А что ты имел в виду? — Но она не дала мужу ответить, подняв руку. — Полагаю, ты можешь не утруждать себя ответом. Мне совершенно не интересно, что ты имел в виду. Ты привез меня сюда, не обращаешь на меня внимания, словно я какая-то… какая-то… нежеланная бедная родственница, которую терпят из милости!
Йэн склонился над ней, его лицо потемнело от нарастающего гнева.
— Не обращаю внимания? А кто сбежал вчера, когда я пытался познакомить тебя с работниками поместья?
Мэри раскрыла рот от изумления.
— И ты обвиняешь меня после того… — Она осеклась, не желая продолжать.
— Мэри, ты навязываешь мне свои слова. Никогда я не обращался с тобой как с нежеланной родственницей. Ты — моя жена! — медленно, еле сдерживая гнев, сказал Йэн.
Мэри отвернулась. Слово «жена» словно тупым кинжалом вонзилось в нее. Он никогда не хотел, чтобы она была его женой.
— Жена, Йэн? Разве я твоя жена? — Ее голос дрожал. — Я не чувствую себя женой! Я рано потеряла свою мать, но не могу вспомнить, чтобы ее жизнь была похожа на мою. — Она покачала головой. — Нет, я — не жена.
— Безусловно, ты — моя жена!
Его мгновенный и, казалось, пылкий ответ застал ее врасплох. Она обернулась, и их взгляды встретились… и задержались. В его глазах — такое страстное желание! Если бы только это было правдой! Грудь заныла от беспросветного одиночества, и в тот же момент Мэри почувствовала, как из глубины ее тела поднимается и разрастается физическое желание. Как бы она ни сердилась на Йэна, ей не удавалось контролировать дикое, пьянящее влечение.
Не успела она осознать, что происходит, Йэн уже тянулся к ней, а она прижималась к нему, таяла в его объятиях, ее губы тянулись к его губам, чуть соленым на вкус, согретым солнцем.
Как же она скучала по нему, по его прикосновениям, поцелуям! Сильное желание, теплое и густое, как ромовая подлива рождественского пудинга, медленно растекалось в ней, сосредоточиваясь в животе.
Руки Йэна сжимали ее. Она услышала его шепот:
— Мэри, как давно…
Собрав всю свою волю, она толкнула его в грудь.
— Отпусти меня!
Явно озадаченный ее отпором, Йэн задержал ее еще на мгновение — на то мгновение, в которое ей пришлось напомнить себе, может, в тысячный раз, что она должна вести себя с достоинством. Затем Йэн опустил руки и отступил.
Мэри умирала от стыда. Йэн поцеловал ее только потому, что знал, как сильно она хочет этого. Он увидел страстное желание в ее глазах, желание, которое она не могла скрыть.
Злясь на себя и на мужа, Мэри повернулась к нему спиной.
— Не бойся, больше подобного не случится, — произнес Йэн без всякого выражения.
Следующее, что она услышала, был звук шагов Йэна. Только когда шаги затихли, Мэри обвела взглядом сад. Их мог увидеть любой! Боже милостивый, неужели она так распутна, что позволила бы Йэну заняться с ней любовью в таком открытом месте?
Йэн мчался верхом по горным склонам.
Его переполняли разочарование и угрызения совести. Упоминание Мэри о супружеской жизни ее родителей еще раз с ужасающей ясностью показало ему, как жестоко он поступил с ней.
Он не должен был касаться ее. Не имел права, никогда не имел! Если бы только он не овладел ею в их первую брачную ночь, она не попала бы в такое положение!
Йэн был так поглощен своими проблемами, что, преодолев резкий поворот, чуть не налетел на двух мужчин, спорящих посреди дороги. Он резко натянул поводья, и жеребец встал на дыбы буквально в полуметре от спорщиков.
Более высокий, в котором Йэн узнал рыбака Уолтера Мидлтона, сорвал с головы шапку.
— Милорд!
Второй мужчина, видимо менее способный контролировать ярость, едва поднял взгляд, но тоже пробормотал:
— Милорд.
Уолтер откашлялся.
— Простите мою дерзость, милорд, если я скажу, как мы обрадовались известию о вашей свадьбе. И о том, что вы вернулись домой, в Синклер-Холл.