— Доброе утро, Кэмп.
Мужчина снял шапку и почтительно кивнул Мэри, затем снова обратился к Йэну:
— Милорд, я хотел узнать, нет ли в поместье работы для меня. Я вот с тележкой, — гордо указал он на осла.
— Ты говорил с управляющим, Уолли? Мужчина нахмурился и кивнул седой головой.
— Он сказал, что для меня ничего нет. — Кэмп облизал губы, утер их рукой и умоляюще посмотрел на Йэна. — Но я в крайней нужде, милорд. Я сделаю что угодно, если мне заплатят.
— Ладно. Поезжай к конюшням и передай Герману, что тебя послал я. Он скажет, что нужно сделать.
— Благодарю, милорд, вы не пожалеете. — Уолли Кэмп уже поворачивал тележку, освобождая дорогу. Не сказав больше ни единого слова, он погнал медлительного ослика к поместью.
— Ты был очень добр к нему, — сказала Мэри.
Йэн оглянулся на нее, пожал плечами.
— Я в этом не уверен. Старый пьяница помчится в таверну, как только получит пару медяков. Мы его не скоро увидим.
— Тем не менее, невозможно не сочувствовать его затруднительному положению, — тихо ответила Мэри.
— Да, я сочувствую ему. Когда-то он был одним из лучших рыбаков в деревне, зажиточным и уважаемым. Потом, во время шторма, он потерял жену и детей. Думаю, тележка и ослик — это все, что у него осталось. Вот что потеря любимых может сделать с человеком!
— Ты говоришь о своем отце, не так ли?
— Я говорил о мистере Кэмпе!
Они продолжили путь в гнетущей тишине. Неожиданно Йэн заговорил, и в его голосе послышалась непривычная для него нерешительность:
— Мэри, я думал о твоих вчерашних словах, и не могу не признать: ты была права, когда говорила о моем пренебрежении.
— Я не говорила, что ты пренебрегал мной, — поспешно ответила она и покраснела.
Йэн ответил с такой же поспешностью:
— Правда! Это мои слова.
— Я… ты не должен тревожиться обо мне. — Мэри потупилась. — Я прекрасно справляюсь.
— Я просто хочу, чтобы ты знала: ты можешь делать все, что пожелаешь. Можешь копаться в саду или посещать арендаторов… можешь заниматься всем, что приносит тебе радость. Как раз сегодня я хочу познакомить тебя с некоторыми из деревенских женщин. Ты вольна сама решать. Ты гораздо больше понимаешь в благотворительности, чем любой из нас. Похоже, у Барбары не остается времени на такие дела.
По мере того как Йэн говорил, настроение Мэри ухудшалось. Итак, ее муж желает, чтобы она заботилась о нуждающихся! Именно этим она занималась всю свою жизнь. Не то чтобы ей не нравилась эта работа… просто она надеялась быть чем-то большим для кого-то… когда-нибудь.
— Как ты смеешь? Как ты смеешь? Ты думаешь, что исправишь все, если чем-то займешь меня? Думаешь, что это избавит тебя от всяких отношений со мной?
— Что? — изумленно пробормотал Йэн.
— Можешь не продолжать, — холодно сказала Мэри. — Я слышала достаточно.
— Мэри! — проревел он. — Какой дьявол в тебя вселился?
Какой дьявол в нее вселился? Вдруг она поняла, что не может больше молчать… даже ради сохранения собственного достоинства.
— Йэн, не стоит прилагать столько усилий, чтобы занять меня! Я бы предпочла, чтобы ты занимался своими делами, а меня оставил моим. Можешь делать это без угрызений совести. Я знаю, что не нужна тебе в качестве жены, и была бы тебе благодарна, если бы ты перестал притворяться.
Йэн нахмурился.
— Я не понимаю…
Он все еще продолжает выкручиваться!
— Йэн, я своими ушами слышала, как ты это сказал. В ту ночь, когда ты беседовал с отцом в библиотеке Синклер-Холла. Я хотела поговорить с тобой, ждала тебя, но ты все не шел. Я отправилась тебя искать. Чувствовала, что мы должны поговорить о… — Мэри покраснела, но заставила себя продолжать, — о том, что ты сказал в экипаже. Я чувствовала, что нет необходимости… Услышав твои слова, я поняла истинную причину, по которой ты не хотел быть со мной! — Она гордо вскинула голову и прямо посмотрела ему в глаза. — Я не собиралась подслушивать, но, услышав голос твоего отца, замешкалась у двери в библиотеку… а потом заговорил ты… и я не могла… Теперь слишком поздно обсуждать это, не так ли?
Ужас, отразившийся на его лице, был достаточным доказательством мучительной истины, и Мэри продолжала… Она должна была высказать все, что невыносимой тяжестью лежало на ее душе!
— Я услышала, как ты сказал отцу, что женился на мне, чтобы разозлить его.
— Но, Мэри, это не предназначалось для твоих ушей!
— В этом я не сомневаюсь, — сухо ответила она, чувствуя невыносимую боль в груди.
— Я не хотел… И могу объяснить.
— Я искренне надеюсь, что ты не станешь ничего объяснять. Никакие слова не смогут залечить рану, которую ты мне нанес. Ибо даже если ты действительно не хотел меня, если я тебе безразлична, как ты мог сказать это своему отцу? Как мне теперь смотреть графу в глаза, если он знает: ты ценишь меня так мало, что женился просто ему назло?