— Я вскоре вернусь с книгами, — коротко сказал он.
Йэн вышел, и Мэри огляделась. Она попросила, чтобы ее принесли в одну из комнат, которой когда-то занималась его мать.
Впечатление портили лишь задернутые шторы. Решительно задрав подбородок, Мэри повернулась к Франсис:
— Пожалуйста, отдерни шторы. Я не желаю сидеть в темноте.
Франсис вздрогнула, но немедленно отправилась выполнять просьбу хозяйки. Яркий солнечный свет хлынул в комнату через высокие окна, и Мэри почувствовала, как поднимается ее настроение.
— Что ты делаешь, Франсис? — прозвучал суровый голос Барбары.
— Франсис, пожалуйста, поднимись в спальню и принеси мою шаль, — тихо попросила Мэри.
Хорошенькая горничная озабоченно взглянула на госпожу.
— Вы уверены, миледи?
Мэри молчала, и Франсис, не переставая озабоченно хмуриться, покинула комнату.
— Я не желаю сидеть в темноте, — объяснила Мэри вошедшей кузине.
Высоко подняв брови, Барбара подошла к самому дивану.
— Как вы смеете нарушать распоряжения дяди Малькольма?
На помощь Мэри пришел сам Малькольм Синклер, вошедший в гостиную как раз в эту самую минуту.
— Благодарю за защиту, Барбара, но полагаю, что в этом случае я сделаю исключение. Мэри может открывать шторы, если желает.
Барбара с изумлением уставилась на графа.
— Но…
— Никаких «но». Мэри вольна делать все, что поможет ей быстрее выздороветь. Она проявила мужество, каким остальные члены семьи могут гордиться.
— Как пожелаете, дядя Малькольм. Я просто не хотела расстраивать вас. Извините меня, я должна проследить за обедом. — И Барбара вышла из комнаты, не оглянувшись. Ее спина была такой же прямой, как спинки стульев в парадной столовой.
Малькольм обвел печальным взглядом мебель, ковры, часы на каминной полке.
— Я не заходил в эту комнату много лет.
— Но почему?..
— Моя жена обставила ее незадолго до смерти. Она умерла в родах, дав жизнь Йэну. Я иногда приходил сюда, вспоминал нашу жизнь, но это было до того, как наш сын Малькольм… — Лицо старика посерело, вытянулось от скорби.
— Это был несчастный случай, — тихо сказала Мэри.
Старик кивнул.
— Да. В тот день свет и радость покинули мой дом.
Мэри вздрогнула. Боже милостивый! Неудивительно, что Йэн страдает, не в силах забыть прошлое.
— Но как же Йэн? Ведь он ваш сын! Вы несли ответственность за него.
Старик покачал головой. Его спина распрямилась и застыла.
— Из-за него умерли два человека, которых я любил больше всего в этом мире. Мне нечего было дать ему.
Хриплый вздох раздался от дверей. Там стоял Йэн, с лицом таким же белым, как его батистовая сорочка. Заметив сына, граф побледнел не меньше его.
Не говоря ни слова, Йэн подошел к дивану, осторожно положил книги на стол. Мужчины обменялись одним долгим взглядом. Затем Йэн вышел.
И это неудивительно, думала Мэри, глядя вслед мужу. Неудивительно, что он не умеет любить. Никто не любил его. Малькольм Синклер позволил горю затмить все остальное в своей жизни. Как ни жалеет он об этом теперь, может ли затянуться такая рана? Йэн с детства вынужден был в одиночестве справляться со своими потерями.
— Йэн нуждался в вас. Вам решать, будет ли это продолжаться, милорд.
Граф лишь покачал головой.
— Боюсь, что когда-то это было правдой. Но не теперь. Йэн — взрослый мужчина и больше не нуждается в моем внимании, да и не хочет его. Слишком много лет и слишком много обид с обеих сторон. — Его голос прервался. — Я понимаю, что вы пытаетесь помочь, и лишь из уважения к тому, что вы спасли ребенка, я терплю эту попытку вмешательства, но она будет последней. — Он помолчал. — Моя жена была очень похожа на вас — смелая, искренняя… но она умерла и предоставила нас, суровых мужчин, самим себе. И нам уже ничто не поможет.
Глава десятая
Йэн гнал белого жеребца по пастбищам. Он уже несколько дней доводил себя до полного изнеможения. Только так он мог хоть немного совладать с болью, угрожавшей полностью затопить его.
Йэн пришпорил коня, и тот с энтузиазмом прибавил скорость. В любое другое время Йэн испытал бы наслаждение, ведь он давно догадывался о скрытых возможностях этого жеребца. Если и дальше уделять ему столько же сил и времени, то можно будет доверять ему не меньше, чем Бальтазару.
В эти дни Йэн оставлял лошадей только для того, чтобы выполнить обещание, данное Мэри: переносить ее, куда бы она ни захотела. Втайне от жены он проинструктировал Франсис посылать за ним в любое время. Девушка восприняла это как проявление любви с его стороны, так как заговорщицки улыбнулась и затем охотно выполняла его волю.