Он схватил меня за подбородок.
— Волки у моей двери теперь будут и у твоей. — Он невесело рассмеялся. — И они захотят твоей крови. Из-за меня они захотят твоей крови. — Я хотела было заговорить, но он пообещал: — И я этого не допущу. — Его голос слегка дрогнул, и мое сердце тоже. — Я, черт возьми, не могу этого допустить.
Это было самое личное, что Артур говорил о том, как ко мне относится. Я видела, как он теряет хладнокровие, как его обычно бесстрастное лицо выдает его чувства. Я подошла к нему поближе. Он сглотнул.
— Они придут за тобой, принцесса. Они придут за тобой из-за меня.
Это из-за сегодняшнего вечера. Это все потому, что мы занимались любовью. Не трахались. Занимались любовью.
Это потрясло его. Это подействовало на него сильнее, чем я могла подумать.
Я уткнулась носом в его руку и поцеловала ладонь.
— Они уже пришли за мной, Артур, — сказала я, встретившись с его дикими глазами. — Волки уже пришли. И не из-за тебя. — Я закрыла глаза и снова прогнала угрожающее горе из груди. Я не могла позволить печали настигнуть меня прямо сейчас. Потом я подумала о торговле людьми, о крови и клейме, которым были отмечены работорговцы, пытавшиеся меня похитить. Но пока я не могла думать обо всем сразу.
Замок снова задрожал, как тогда, когда я разговаривала с Фредди. От сильного страха у меня перехватило дыхание. Что будет, когда я все это выпущу? Раздавит ли это меня? Уничтожит? Приведет туда, откуда я не смогу вернуться?
Артур разжал мою ладонь и сунул мне в руку пистолет. Металл был холодным и казался слишком тяжелым, чтобы удержать. Не столько вес, сколько ответственность и тяжесть того, что это означало, если я когда-нибудь нажму на курок.
У меня тряслись руки. Замок внутри дрожал сильнее.
Артур встал за мной и обхватил мои руки, вытянув вперед. Он прижимался ко мне всем телом, щека прижималась к моей. Он переместил мою руку в правильное положение на пистолете.
— Сними с предохранителя, — сказал он, направляя мою руку. — Целься, — добавил он, затем положил свой палец на мой и нажал. — Огонь. — Грохот выстрела поглотили звуконепроницаемые стены арен. Пуля пробила белую бумажную мишень, прикрепленную к тюку сена, и прошла прямо через красный круг.
Кровь стучала у меня в ушах, и коктейль адреналина, страха и захватывающего чувства контроля мчался по моему телу.
— Хорошо, — сказал Артур. — Еще раз.
Я прицелилась, потом выстрелила. Пуля попала в цель, и у Артура вырвался вздох облегчения. Его щека все еще была рядом с моей, он наклонился и поцеловал меня. Я чувствовала, как от его нежности по спине пробежали мурашки.
Артур отпустил пистолет и оставил меня одну.
— Еще раз, — приказал он и отступил. Когда я почувствовала под пальцем курок, в моей голове всплыло лицо человека в балаклаве, который перерезал горло Фрейе, и воспоминание проскользнуло через дверь клетки. Затем мужчина, вонзивший нож в грудь Арабеллы, быстро последовал за ним, напомнив мне, как ее глаза расширились, когда лезвие дюйм за дюймом входило в ее все еще бьющееся сердце. Я вспомнила, как она приняла этот удар, не плача и не умоляя. Как встретила смерть со стальной храбростью и жутким спокойствием.
Когда я прицелилась, моя рука задрожала сильнее. На глаза навернулись слезы, и тюки передо мной превратились в расплывчатое бежевое пятно. Я выстрелила, понятия не имея, куда угодила пуля. Не знаю, говорил ли Артур со мной, пытался ли помочь. Тогда я это почувствовала. Я почувствовала, как щелкнул замок, и дверь клетки распахнулась. Мое сердце упало в колодец горя, который я старалась держать закрытым. Место печали и отчаяния, яма с зыбучими песками, которая хотела затянуть меня слишком глубоко, чтобы я смогла вернуться.
Я крепко держала пистолет и снова прицелилась. В голове у меня стояли образы Хьюго и отца, привязанных к стульям и отчаянно умоляющих сохранить им жизнь. Потоки воспоминаний затопили мое сознание.
И как будто убийства моего отца, Хьюго и моих друзей были недостаточно сильны для моего ума и сердца, образ моей мамы появился следующим. Ее нежная, но костлявая рука сжала мою. Как же она была слаба, когда пыталась крепко обнять меня и попрощаться. Моя мама, единственный человек, который когда-либо показывал мне любовь, настоящую любовь, оставила меня. Рак украл ее у меня. Я видела, как она смеется, улыбается и ведет меня в парк. Послеобеденный чай в «Хэрродсе», и как она держала меня за руку, пока мы шли по Бонд-стрит.