Заслуженных людей шельмовали…
Военных, Спецслужбы, Милицию – объявили кровавыми держимордами…
Чиновничество паразитами, жирующими на трудовом народе…
Янаев умер в очереди в собесе. Чёрного просто выперли в отставку, хотя он мог ещё много чего сделать для Края. Писатели шли работать сторожами. Директоров заводов убивали уголовники. Крутейшие военные спецы спивались от безнадёги. Можно было выйти ночью за сигаретами в ларёк, и не вернуться. Пенсионеры мёрли, будто их косой косили.
Страшное было время.
Знаете, я был только что оперившимся юнцом, уже закончил институт, стоял в очереди в продуктовом, впереди стоял армеец с семьёй, он попросил взвешать ОДНУ грушу.
Продавщица окинула его оценивающим взглядом:
«Груши сорта Конференции, вы уверены, они дорогие.»;
Мне со стыда, за то, что армейцы, которые тебя корову защищают нищие как церковные мыши, захотелось сквозь землю провалиться.
Я понимал, что что-то не так, в стране. Все понимали, что что-то не так. Страна бурлила, не понимая, но пытаясь для себя найти ответы:
«Кто виноват? Что делать? Куда валить? Кого валить?»;
Страна бурлила. Беженцы с окраин рассказывали ужасы про Бакинские погромы, и как в Намангане солдат живьём сожгли в автобусе.
Стреляли из танков по парламенту. Вся страна решала, что лучше ширяющийся чеченец или пьющий удмурт.
Кровь лилась на Кавказе. Реками.
Забастовки, демонстрации, полунезависимые регионы, банды ни черта не боящиеся, и прочее, прочее, прочее…
И полное разочарование в верховной власти, что было страшнее всего что я так долго перечислял.
Потом всё затихло. Нет не прошло, а именно затихло, всё шло к большой крови.
Я тогда уже работал, под новый год ехал поздно вечером со смены. В автобус зашёл пьяный в дымину мужик.
«Мужики Ельцин ушёл!!!»; сразу с дверей проорал.
Весь автобус выдохнул. Это правда, я не вру!
Я Лорд Фоков клянусь милостью Безликого Бога Хабаровского Домена, что весь автобус выдохнул!!!
Потом дома включил телек, на экране:
«Я устал я мухожук»;
Потом было двадцать лет наведения порядка в стране. Порядок да, навели, я это вижу отсюда из Предполья.
Рабочего человека стали снова уважать и платить достойно.
Военные пользуются почётом и уважением, и никому в голову не придёт сомневаться, что у армейца не хватит денег на грушу, наоборот, в новостях как слышишь, что разбился Лексус, значит опять лейтенант обмывал звёздочки.
Спецслужбы – снова обрели ареол сакральной таинственности.
Темнейшего любит народ, доверяют друзья, ссутся враги.
Вон прилетел Карлсон на интервью, что началось.
Весомое слово Темнейшего – Весомое слово Империи. И я от сюда испытываю прилив гордости, за вас там в Реале.
Боголепен мир…
Но цена - восстановление сословности.
Нет никто в открытую не говорит, что я власть, а вы быдло, а если какой недоумок из чиновничества так в сердцах ляпнет, его убогого, показательно снимут, и ещё макнут в дерьмо.
Но обратите внимание, Дети военных имеют преимущество в поступлении в военные училища.
Дети прошедших войну на Украине без экзаменов зачисляют на бюджет.
Воссоздают сословие Казачество.
Добро ли сословность для России? Не знаю, Вы там, а я здесь. Решайте сами.
Надо собраться с мыслями, что-то меня на философию тянет, это плохо, просто безобразно.
Я из своей прежней работы электриком-высоковольтником вынес железное правило:
«на Выходе на Изнанку, как и на оперативных переключениях, думать говорить и делать можно только работу!!!»;
Я чтобы собраться с мыслями стукнул себя по каске рукой в латной рукавице, правой, левой, и ещё роз правой.
Девчонки бросили работу и с подозрением уставились, на Командира, бьющего себя по башке.
Вроде полегчало, со звоном из головы ушли и дурные мысли.
Женская рука, сунула пол нос склянку с ядовитой зелёной хренью, паром исходящим над горлышком.
Вдох – и зелье все, мгновенно втянулось в тело. Сотня пил впились в голову. Пару тройку секунд и всё утихло. Только я обеспечен на пару часов небольшой тянущей мигренью, ерунда. У данного зелья есть интересная побочка, пока болит голова мышление немного, но ускоряется.
«Мой Господин, менталистика, опасная вещь, я должна была понять, что с фоном здесь не в порядке, когда чуть не завалила свою работу.»;