— Выглядит как земли Фейри, — сказала Эмма, прильнув к окну. — Знаешь, без рек крови или вечеринки с кучей убитых. Больше булочек, меньше смерти.
Джулиан поднял глаза. На его коленях лежал альбом для зарисовок, а чёрная коробка с цветными карандашами лежала на соседнем сидении.
— Я думаю, это написано на главных воротах Букингемского Дворца, — произнес он. Охотник говорил спокойно, совершенно нейтрально. Джулиан, который огрызался с ней на лестничной площадке в Институте, исчез. Остался вежливый Джулиан, любезный Джулиан. Покладистый-перед-незнакомцами Джулиан.
Не было абсолютно никаких шансов на то, что она смогла бы выдержать общение только с таким Джулианом дольше, чем они бы находились в Корнвелле.
— Ты всё ещё зол?
Он одарил её долгим взглядом и отложил свой альбом для зарисовок.
— Извини, — произнёс он. — То, что я сказал, было неприемлемо и грубо.
Эмма встала и прислонилась к окну. Вид за окном сменялся: серый, зелёный, серый.
— Почему ты сказал это?
— Я злился. — Она видела его отражение в стекле, Джулиан смотрел на неё. — Я злился из-за Марка.
— Я не знала, что ты был заинтересован в наших отношениях.
— Он мой брат, — Джулиан водил рукой по лицу, когда говорил, бессознательно, как если бы он был неотделим от этих черт: высоких скул и ресниц — это было так похоже на Марка. — А он не… Его легко ранить.
— Он в порядке, — ответила Эмма. — Я тебе это гарантирую.
— Не только в этом дело, — его взгляд был сфокусирован на одной точке. — Когда вы были вместе, я хотя бы чувствовал, что вы оба с кем-то, кто мне не безразличен и кому я доверяю. Ты любила кого-то, кого я тоже люблю. Какова вероятность того, что это случится снова?
— Я не знаю, что может случиться с такой вероятностью, — ответила девушка. «Я знаю, что тебе не о чем волноваться. Я не была влюблена в Марка. Я больше не влюблюсь ни в кого, кто не ты». — Я знаю только, что есть те вещи, которые мы можем контролировать, а есть те, которые нет.
— Эм, — он запнулся, — тут речь идет обо мне.
Эмма отвернулась от окна и прислонилась спиной к холодному стеклу. Теперь она смотрела прямо на парабатая, а не на его отражение. И пусть на лице его не выражалось гнева, хотя бы в его глазах была открытая честность. Это был настоящий Джулиан, а не Джулиан-притворщик.
— Так ты признаешь, что ты ненормальный, когда речь заходит о контроле?
Губы парня тронула улыбка: милая улыбка, коснувшаяся сердца Эммы, напоминая ей о ее Джулиане и ее детстве. Как будто солнце, тепло, море и пляж одновременно пронзили сердце одним ударом.
— Я ничего не признаю.
— Ну, ладно, — ответила девушка. Ей не нужно было говорить, что она простила его и что она знает, что он простил ее; они оба это знали. Вместо этого Эмма села напротив парабатая и жестом указала на его принадлежности для рисования. — Что рисуешь?
Он поднял альбом и развернул его, чтобы показать ей работу: невероятное изображение каменного моста среди свисающих дубовых веток, который они проехали.
— Можешь сделать набросок моего портрета, — предложила она, запрыгивая обратно на свое сиденье и подпирая голову рукой. — «Нарисуй меня как одну из своих француженок».
Джулиан усмехнулся:
— Я ненавижу этот фильм, — сказал парень. — Ты знаешь, что ненавижу.
Эмма в негодовании выпрямилась:
— Когда мы впервые смотрели «Титаник», ты плакал.
— У меня была сезонная аллергия, — ответил Джулс.
Он вернулся к рисованию, но улыбка все еще блуждала у него на лице. В этом и заключались их с парабатаем отношения, подумала девушка. Эти ненавязчивые шутки, это легкое веселье. Ее это почти удивляло. Но это то, к чему они всегда возвращались — к комфорту их детства, как перелетные птицы, всегда возвращающиеся домой.
— Здорово было бы, если бы мы могли связаться с Джемом и Тессой, — произнесла Эмма. Зеленые поля мелькали за окном. Женщина везла тележку с напитками по узкому коридору. — И с Джейсом и Клэри. Чтобы рассказать им об Аннабель и Малкольме, и обо всем остальном.
— Весь Конклав знает о возвращении Малкольма. Уверен, у них тоже есть свои способы узнавать информацию.
— Но только мы по-настоящему знаем об Аннабель, — отметила девушка.
— Я нарисовал ее, — сообщил Джулиан. — Я подумал, может, если мы сможем увидеть ее, это как-то поможет нам в поисках.