— Может быть, вы все должны стараться заботиться друг о друге, — предложила она.
Он улыбнулся.
— Ты чрезвычайно мудра.
— С Кираном все в порядке? — спросила она.
— Думаю, еще не спит, — сказал он. — Он бродит по Институту ночью. Кажется, он еще не отдыхал с тех пор, как мы сюда приехали — слишком холодного железа. Слишком много города.
Воротник его футболки была растянут и поношен. Она могла видеть, где начинались шрамы на его спине, следы старых ран, память о ножах. Плавное одеяло начало скользить по его плечу. Почти рассеянно, Кристина потянулась.
Ее рука прикоснулась к шее Марка, к обнаженной коже, где его горло касалось хлопка рубашки. Его кожа была горячей. Он наклонился к ней; она почувствовала запах леса.
Его лицо было достаточно близко к ней, и она могла разглядеть меняющиеся цвета в радужке его глаз. Взлет и падение ее собственного дыхания, казалось, приближали ее к нему.
— Ты можешь поспать здесь сегодня? — произнес он хрипло. — Будет не так больно. Нам обоим.
Его нечеловеческие глаза сверкнули на мгновение, и она вспомнила, как Эмма говорила ей, что когда она иногда смотрела на него, она видела дикость и свободу, и бесконечные дороги неба.
— Я не могу, — прошептала она.
— Кристина… — он встал на колени. Было слишком пасмурно снаружи для любого лунного света или звездного света, но Кристина все еще могла видеть его, его запутавшиеся светлые волосы. Его глаза смотрели только на нее.
Он был слишком близок, слишком материален. Она знала, что если он коснется ее, она распадется на кусочки. Она не была уверен, что это значит, только то, что идея такого полного распада пугала ее, и что она могла бы увидеть Кирана, когда она смотрит на Марка, как тень, которая всегда рядом с ним.
Она соскользнула с кровати.
— Прости меня, Марк, — ответила она и так быстро вышла из комнаты, что почти бежала.
***
— Аннабель выглядит такой печально, — сказала Эмма. — Так много печали.
Они лежали рядом в постели коттеджа. Она была намного удобнее, чем кровати в Институте, и в этом немного иронии, учитывая, что это был дом Малькольма. Джулиан догадывался, что даже убийцы нуждались в ровных матрацах, и на самом деле они не спали на платформах из черепов.
— Она хотела, чтобы я оставил поиски Черной книги, — сказал Джулиан. Он лежал на спине, они оба. Эмма была в хлопковой пижаме, которую она купила в деревенском магазине, а Джулиан был в тренировочных штанах и старой футболке. Их плечи и ноги касались друг друга. Кровать была не очень широкой. Не то чтобы Джулиан отодвинулся, если бы мог. — Она сказала, что Книга может принести только плохие вещи.
— И ты же не думаешь, что нам нужно это сделать.
— Я не думаю, что у нас есть выбор. Книге, вероятно, будет действительно лучше в Благом Дворе, чем где бы то ни было в нашем мире, — он вздохнул. — Она сказала, что разговаривала здесь с пикси. Нам нужно будет написать остальным, спросить, знают ли они какой-то секрет, как поймать пикси. Схватить пикси и узнать, что им известно.
— Ладно, — голос Эммы был еле слышен, глаза закрылись. Джулиан почувствовал, как та же усталость тянет его в сон. Это был невероятно длинный день. — Ты можешь отправить сообщение с моего телефона, если хочешь.
Джулиану не удалось включить свой телефон из-за отсутствия подходящего адаптера. Это была вещь, о которой Сумеречные охотники не думали.
— Я думаю, что не стоит рассказывать другим, что Аннабель приходила, — сказал Джулиан. — Пока нет. Они будут слишком волноваться, и я хочу посмотреть в первую очередь, что скажут пикси.
— Но тебе нужно хотя бы рассказать им, что это Неблагой Король помог Малкольму получить Черную Книгу, — сонно ответила Эмма.
— Да, я скажу им, что он написал об этом в своих дневниках, — сказал Джулиан.
Он подождал, возразит ли Эмма против обмана, но она уже спала. И Джулиан почти тоже. Эмма была здесь, лежала рядом с ним, как должно было быть. Он понял, как плохо ему спалось последние несколько недель без нее.
Он не был уверен, задремал ли он и как долго это было. Когда его глаза распахнулись, он увидел угасающее сияние огня в очаге, едва теплящиеся угли. И он ощущал Эмму рядом с собой, ее руку, переброшенную ему на грудь.
Он застыл. Должно быть, она подвинулась во сне. Она свернулась рядом с ним. Он чувствовал ее ресницы, ее мягкое дыхание на своей коже.
Она что-то пробормотала и повернула голову к его шее. Прежде чем они забрались в постель, он испугался, что если он прикоснется к ней, он снова почувствует то же всепоглощающее желание, которое почувствовал в Благом Дворе.