Они выглядели точно так же, как на рисунках на стене гостиницы, где они ели накануне. Она не видела ни одного такого в Стране Фейри — казалось, что они действительно были изгнаны в земной мир.
Не говоря ни слова, они накинулись на чашки с хлебом, молоком и медом, и земля прогнулась под ними. Хрупкая конструкция из ветвей и листьев, которые Эмма поместила в отверстие ямы, вырытой Джулианом, разрушилась, и пикси свалились в ловушку.
***
Гвин не попытался заговорить, когда его лошадь взлетела в воздух над Аликанте, а затем направилась в лес Броселинд. Диана была благодарна ему за это. С ветром в ее волосах, прохладным и мягким, и лесом, расстилающимся ниже ее в темно-зеленой тени, она чувствовала себя свободнее, чем была долгое время, уже так давно. Разговор был таким отвлечением.
Рассвет уступил место дневному свету, пока она смотрела, как мир движется под ней: внезапная вспышка воды, изящные формы елей и белая сосна. Когда Гвин указал головой лошади вниз, и начался спуск, она почувствовала боль разочарования и внезапную вспышку родства с Марком. Неудивительно, что он тоскует по Охоте. И даже когда он вернулся к своей семье, он скучал по небу.
Они приземлились на небольшой поляне между липами. Гвин скользнул со спины лошади и протянул Диане руку, чтобы спуститься на землю. Толстый зеленый мох был мягок под ее босыми ногами. Она бродила среди белых цветов и восхищалась голубым небом, пока он раскладывал льняную ткань и продукты из своей седельной сумки.
Она не могла сдержать желания засмеяться — вот она, Диана Рэйберн, из законопослушной и респектабельной семьи Рэйберн, на пикнике с лидером Дикой Охоты.
— Прошу вас, — пригласил он, сев на землю, когда все было закончено. Его лошадь побрела пощипать траву на краю поляны. — Вы, должно быть, голодны.
К удивлению Дианы, она и впрямь почувствовала голод, попробовав еду: вкусные фрукты, вяленое мясо, толстый хлеб, мед и бокалы вина, которые сверкали рубинами.
Может быть, из-за вина, она обнаружила, что с Гвином, несмотря на его скрытную натуру, легко разговаривать. Он спрашивал ее о ней, хотя и не о прошлом: ее увлечениях, ее интересах и ее мечтах. Она вдруг обнаружила, что рассказывает ему о своей любви к преподаванию, о том, как она хотела бы когда-нибудь преподавать в Академии. Он спросил ее о Блэкторнах и о том, как устроился Марк, и серьезно ответил кивком на ее ответы.
Он не был прекрасен, как многие фейри, но она нашла его лицо более приятным. Его волосы были густыми и коричневыми, руки широкими, ловкими и сильными. На его коже были шрамы — на шее и груди, на тыльной стороне ладоней — но это заставляло ее думать о ее собственных шрамах и Сумеречной охоте. Близкое знакомство оказалось приятным.
— Почему в Дикой Охоте нет женщин? — спросила она. Это было то, что ее всегда интересовало.
— Женщины слишком жестоки, — сказал он, усмехнувшись. — Мы собираем урожай Смерти. Когда Дамы Рианнона работали вместе с Охотой, оказалось, что они не хотели ждать, пока мертвые умрут.
Диана рассмеялась.
— Рианнон. Знакомое имя.
— Женщины покинули Охоту и образовали Адар Рианнон. Птицы Рианнона. Некоторые называют их «валькирии».
Она грустно улыбнулась ему.
— Фейри могут быть такими милыми, — произнесла она. — И в то же время ужасающими.
— Вы думаете о Марке?
— Марк любит свою семью, — ответила она. — И они счастливы, что он вернулся обратно. Но он скучает по Охоте. Иногда это трудно понять. Когда он появился у нас, он был весь в шрамах, и на теле, и в его разуме.
— Многие Сумеречные Охотники в шрамах, — сказал он. — Но это не значит, что они больше не хотят быть Нефилимами.
— Не уверена, что это одно и то же.
— Я не уверен, что есть большая разница, — он откинулся на большой серый валун. — Марк был прекрасным Охотником, но его сердце не принадлежало Охоте. Он скучает не по ней, а по свободе и чистому небу, и, может быть, Кирану.
— Вы знали, что они поссорились, — заметила Диана. — Но когда вы пришли к нам, вы были уверены, что Марк спасет его.
— Сумеречные Охотники хотят спасти всех. И тем более, ради любви.
— Вы думаете, Марк до сих пор любит Кирана?
— Я думаю, нельзя полностью искоренить любовь. Там, где была любовь, всегда будут угли, как остатки костра переживают пламя.
— Но и они умирают в конце концов. Угли превращаются в пепел.
Гвин пересел вперед. Его глаза, синий и черный, пытливо заглянули в ее глаза.
— Вы когда-нибудь любили?
Она покачала головой. Она чувствовала дрожь в нервах — ожидание и страх.