Дрю давно поняла, что не стоит много есть перед незнакомыми ей людьми, или выглядеть голодной, или накладывать слишком много еды на тарелку. А если она все же это делала, то она ненавидела ловить на себе взгляды, словно говорящие: «О, так вот почему она не худая».
Но перед Хайме ей наоборот хотелось это сделать. После того, как он обосновался в ее комнате — упал на кровать, словно спал там уже несколько дней, потом подскочил и спросил, можно ли воспользоваться душем — она спросила его, не голоден ли он, на что он опустил взгляд и улыбнулся ей.
— Не хочу навязываться, но…
Она не теряя времени отправилась на кухню и не хотела возвращаться с пустыми руками. Так поступила бы напуганная тринадцатилетняя девочка, но уже точно не шестнадцатилетняя девушка. Или сколько ей там было по его мнению. Она точно не знала.
— Хайме?
В джинсах и надевая футболку он вышел из ванной. До того как он успел натянуть футболку на живот, она заметила черную татуировку — не Метку, а надпись на латинице — вьющуюся по его ровной коричневой коже. Она молча смотрела на него, когда он подошел к ней и взял булочку. Он ей подмигнул.
— Спасибо.
— Пожалуйста, — тихо ответила она.
Он сел на кровать, рассыпав крошки. Его черные волосы были сырыми и кудрявились. Она аккуратно поставила тарелку с булочками на комод. Когда она снова развернулась к нему, он уже спал, положив голову на согнутую руку.
Она, обняв себя руками, присела на прикроватную тумбу. Она видела Диего в оттенках и изгибах лица Хайме. Словно кто-то взял Диего и сделал его более резким, заострил все его углы. Еще одна татуировка на латинице обвивала его смуглое запястье и исчезала под рукавом его футболки. Хотела бы она достаточно хорошо знать испанский, чтобы перевести, что там было написано.
Она уже было равзернулась к двери, чтобы дать ему отдохнуть.
— Не уходи, — сказал он. Она резко повернулась и увидела, что его глаза были полуоткрыты, его ресницы отбрасывали тени на слишком острые скулы. — Я давно уже ни с кем не разговаривал.
Она села на краешек кровати. Хайме лег на спину, подложив руки под затылок. Его руки и ноги были длинными, волосы черными, а ресницы словно ножки пауков. Все в нем было как-то извилисто и неточно, в то время как Диего был словно ровная линия из рисунка в комиксах. Дрю старалась не пялиться на него.
— Я разглядывал наклейки на твоей тумбе, — сказал он. Дрю купила их в магазинчике на Флит Стрит, когда они с Дианой ходили за сэндвичами. — Они все о фильмах ужасов.
— Мне нравятся фильмы ужасов.
Он ухмыльнулся. Прядь черных волос упала ему на глаза. Он откинул ее обратно.
— Тебе нравится чувствовать страх?
— Фильмы ужасов не пугают меня, — ответила Дрю.
— А разве не для этого они созданы? — по голосу было слышно, что ему правда было интересно. Дрю не помнила, когда в последний раз кто-то проявлял интерес к ее увлечению фильмами-слэшерам и винтажными хоррорами. Джулиан иногда смотрел вместе с ней «Отель Ужасов», но она понимала, что он делал это лишь потому что он добрый, и он ее старший брат.
— Я помню Темную Войну, — сказала она. — Я помню, как прямо на моих глазах погибали люди. Мой отец был одним их Отреченных. Он вернулся, но это был… это был не он, — она с трудом сглотнула. — Когда я смотрю ужастик, я понимаю, что чтобы не случилось, всему придет конец, и все будет хорошо. Я знаю, что эти люди всего лишь актеры и после того, что произошло, они разъехались по домам. Кровь была ненастоящей и легко смылась водой.
Глаза Хайме были темными и бездонными.
— Фильмы позволяют тебе почти поверить в то, что ничего этого не было, — произнес он. — Представить, что всего этого не происходило.
Она немного грустно улыбнулась.
— Мы Сумеречные Охотники, — сказала она. — Мы не можем себе этого представить.
* * *
— Люди сделают все, только чтобы не заниматься работой по дому, — сказал Джулиан.
— Только не ты, — ответила Эмма. Она лежала на диване, закинув ноги на подлокотник.
Раз сегодня они не могли пойти в церковь к Аннабель, то они решили провести день, читая дневники Малкольма и изучая ее рисунки. К закату по всему коттеджу систематизированными стопками лежали их заметки. Заметки о временной линии — когда Малкольм присоединился к семье Аннабель, как они, управляющие Институтом в Корнвелле, усыновили его. Как сильно Аннабель любила усадьбу Блэкторнов — родовое поместье среди зеленых холмов Идриса, и как они вместе играли в Лесу Броселин. Когда Малкольм начал планировать их совместное будущее и построил коттедж в Полперро, и как они с Аннабель скрывали свои отношения, обмениваясь записками через ворона Аннабель. Когда отец Аннабель узнал о них и выгнал свою дочь из дома Блэкторнов, а на следующее утро Малкольм нашел ее рыдающей на пляже.