— Мне не нужно оказывать помощь, — сказал он. — Я всегда перевязывал себе раны сам.
Диана не ответила, просто приступила к перевязке. Сидя позади его, пока она это делала, она поняла, что сейчас она ближе всего к нему. Она думала, что его кожа будет похожа на кору, как его доспехи, но это было не так: она чувствовала кожу, самого мягкого вида, который использовался для ножен для изысканных клинков.
— У всех нас есть раны, которые лучше доверить кому-то другому, — сказала она, отодвигая коробку с бинтами.
— А какие раны у вас? — спросил он.
— Я не пострадала. — Она поднялась на ноги, якобы, чтобы показать ему, что у нее все прекрасно с ходьбой и дыханием. Частично это также должно было установить некоторую дистанцию между ними. Ее сердце пропускало удары так, что она не могла ему доверять.
— Вы же знаете, что я имел в виду другое, — сказал он. — Я вижу, как вы заботитесь об этих детях. Почему вы не примете предложение занять пост главы Института Лос-Анджелеса? Вы были бы несравнимо лучше, чем Артур Блэкторн когда-либо был.
Диана сглотнула, хотя во рту у нее было сухо.
— Это важно?
— Это важно, потому что я хочу узнать вас, — сказал он. — Я поцеловал бы вас, но вы отстранились бы от меня. Я хотел бы узнать ваше сердце, но вы скрываете его в тени. Это оттого, что я не нравлюсь вам, или вы не хотите меня? Потому что в этом случае я больше вас не побеспокою.
В его голосе не было намерения вызвать чувство вины, лишь спокойная констатация факта.
Если бы его просьба была более эмоциональной, возможно, она не ответила бы. Как бы то ни было, она обнаружила, что пересекает комнату, поднимая книгу с полки у кровати.
— Если вы думаете, что я что-то скрываю, тогда, да, вы правы, — сказала она. — Но я сомневаюсь, что это то, о чем вы думаете. — Она подняла подбородок, думая о ее тезке, богине и воине, которой нечего было извиняться. — Я не сделала что-то неправильно. Мне не стыдно, у меня нет причин для этого. Но Конклав… — Она вздохнула. — Вот. Возьмите это.
Гвин взяла книгу у нее, его лицо стало серьезным.
— Это книга закона, — произнес он.
Она кивнула.
— Закон о формальном введении в должность. В нем подробно описаны церемонии, на которых Сумеречные Охотники получают новые должности: как принести присягу в качестве Консула, или Инквизитора, или Главы Института. — Она наклонилась над ним, открывая книгу на хорошо изученной странице. — Вот. Когда вы клянетесь стать Главой Института, вы должны держать Меч Смерти и отвечать на вопросы Инквизитора. Вопросы — это закон. Они никогда не меняются.
Гвин кивнул.
— Какой же это вопрос, — начал он, — на который вы не хотите отвечать?
— Представьте, что вы Инквизитор, — сказала Диана, как будто он ничего не говорил. — Задавайте вопросы, и я отвечу на них абсолютно честно, как будто Меч у меня в руках.
Гвин кивнул. Его глаза были темными от любопытства и чего-то ещё, когда он начал громко читать.
— Являетесь ли вы Сумеречным Охотником?
— Да, — ответила Диана.
— Вы рождены Сумеречным Охотником или прошли Восхождение?
— Я рождена Сумеречным Охотником.
— Назовите вашу фамилию.
— Рейберн.
— Какое имя было вам дано при рождении?
— Дэвид, — сказала Диана. — Дэвид Лоуренс Рейберн.
Гвин выглядел озадаченно.
— Я не понимаю.
— Я женщина, — произнесла Диана. — И всегда была. Я всегда знала, что я девушка, независимо от того, что Безмолвные Братья сказали моим родителям, каково бы ни было противоречие моего тела. Моя сестра, Арья, тоже знала. Она сказала, что знала это с того момента, когда я заговорила. Но мои родители… — она замолчала. — Они не были недобрыми, но у них не было вариантов. Они сказали мне, что я должна жить дома, как я хочу, но на людях быть Дэвидом. Быть мальчиком, как я знала, я не являлась. Оставаться под наблюдением Конклава.
— Я знала, что это жизнь во лжи. Тем не менее, это был секрет, который мы хранили вчетвером. Но с каждым годом мое сокрушительное отчаяние росло. Я отвыкла от общения с другими Сумеречными Охотниками моего возраста. В каждый момент, спала я или бодрствовала, я чувствовала беспокойство и неудобство. И я боялась, что никогда не буду счастлива. Затем мне исполнилось восемнадцать. Моей сестре было девятнадцать. Мы отправились в Таиланд вместе, чтобы учиться в Бангкокском Институте. Я встретила там Катарину Лосс.
— Катарина Лосс, — сказал Гвин. — Она знала. Что вы… что вы были… — он нахмурился. — Простите меня. Я не знаю, как это сказать. То, что Дэвидом вас назвали ваши родители.