Тьма расползалась по стене как пятно. Кристина глубоко вдохнула, а Киран крепко сжал её руки. Тьма пришла в движение и задрожала, затряслась и преобразовалась. Свет танцевал в ней, Кристина могла видеть многоцветное ночное небо Фейри. И во тьме была ещё бо́льшая тьма. Мужчина, укутанный в тёмный плащ. В расступающейся тьме Кристина увидела ухмылку раньше, чем что-либо ещё, и её сердце, казалось, остановилось.
Это была ухмылка костей на полуголом черепе, прекрасном — с одной стороны, смертельном — с другой. Плащ, в который он был укутан, был чернильно-чёрным, с эмблемой сломанной короны на нём. Он стоял прямо и открыто, перекошено улыбаясь Кирану.
Они призвали совсем не Адаона. Это был Король Неблагого Двора.
* * *
— Нет. НЕТ! — Тавви плакал, уткнувшись лицом в плечо Джулиана.
Он воспринял новость о том, что отправится в Идрис с Алексом, Максом и Рафом, хуже, чем ожидал Марк. Все дети плачут вот так, словно всё в мире разрушилось, и их сердца были разбиты, даже если это была новость о недолгом отъезде?
Не то, чтобы Марк винил Тавви, конечно. Он чувствовал, словно это его собственное сердце было разбито на кусочки в его груди, когда он наблюдал за тем, как Джулиан измеряет шагами комнату, держа своего младшего братишку на руках, пока тот всхлипывал и колотил его по спине.
— Тавс, — произнёс мягко Джулиан, таким голосом, который Марк едва ли мог ассоциировать с мальчиком, который столкнулся лицом к лицу с Королём Неблагого Двора на его территории, прижимая нож к горлу принца.
— Это всего на один день, два максимум. Ты посмотришь на каналы в Аликанте, Гард…
— Ты постоянно уходишь, — Тавви задыхался, уткнувшись в ворот рубашки брата. — Ты не можешь снова уйти.
Джулиан вздохнул. Он опустил свой подбородок и потёрся щекой о непослушные кудри младшего брата. Смотря поверх головы Тавви, Джулиан встретился глазами с Марком. В них не было осуждения, никакой жалости, только ужасная печаль.
Хотя Марк чувствовал, как вина давит на его грудную клетку. «Пусть даже слова и были произнесены впустую», — Киран сказал однажды, когда Марк размышлял, встретились бы они когда-нибудь вообще, если бы он не присоединились к Охоте. Но сейчас он не мог остановить поток таких «если бы»: если бы он только мог остаться с семьёй, если бы Джулиану не нужно было быть мамой, папой и братом всем своим младшим братьям и сёстрам, если бы только Тавви не приходилось расти в тени смерти и потерь. Возможно тогда, каждое расставание не выглядело бы, как последнее.
— Это не твоя вина, — сказал Магнус, беззвучно появившись рядом с Марком. — Ты не можешь изменить прошлое. Мы взрослеем с потерями, все мы, исключая невероятных счастливчиков.
— Я не могу перестать мечтать о том, чтобы мой брат был одним из таких невероятных счастливчиков, — ответил Марк. — Ты понимаешь.
Магнус посмотрел на Джулса и Тавви. Маленький мальчик плакал навзрыд, крепко прижимаясь к старшему брату, утыкаясь лицом в плечо Джулиана. Его плечи опустились в изнеможении.
— Какой брат?
— Оба, — ответил Марк.
Магнус протянул руку, и изящными пальцами дотронулся до тускло-светящегося наконечника стрелы, который свисал с шеи Марка.
— Я знаю этот материал, — произнёс он. — Этот наконечник когда-то венчал оружие солдат Королевской Гвардии Неблагородного Двора.
Марк дотронулся до наконечника — прохладного, даже холодного, гладкого на ощупь. Несгибаемый, как сам Киран.
— Киран дал мне это.
— Это ценность, — сообщил Магнус.
Он обернулся на зов Алека, и позволил подвеске упасть обратно на грудь Марка.
Алек стоял с Максом на руках и Рафом рядом с ним, сумка с их вещами была тут же. Марку в голову пришла мысль, что Алек был почти того же возраста, в котором был бы он сам, не укради его Охота. Ему было интересно, был бы он таким же зрелым, каким казался Алек, собранным, способным заботиться о других людях так же, как и о себе.
Магнус поцеловал Алека и с бесконечной нежностью взъерошил его волосы. Он наклонился, чтобы также поцеловать Макса и Рафа, и, поднявшись, начал создавать портал. Свет вспыхивал из его пальцев, скользя между ними, воздух перед ними, казалось, мерцал.
Тавви сжался в комок из-за безнадёжности на груди Джулиана. Джулс прижал его сильнее, мускулы на его руках напряглись, он пробормотал успокаивающие слова. Марк хотел подойти к ним, но не мог сделать и шага. Даже в своём несчастье, они казались идеальным единым целым, которому не был больше нужен никто.