Она усмехнулась сквозь слезы, посмотрела на него и крепко поцеловала. Его тело вздрогнуло, словно он прикоснулся к электрическому проводу. Из его разума исчезло все, кроме звука их дыхания, прикосновение ее рук к его плечам и вкус ее губ.
Он больше не мог сдерживать себя. Все еще держа ее в объятиях, он повернулся на бок, увлекая ее за собой. Они легли поперек кровати. Его руки скользнули под ее футболку, которая была ей слишком велика. Он обнял ее за талию, исследуя пальцами изгибы ее бёдер. Они все еще целовались. Он словно был ранен, вспорот насквозь, каждый нерв кровоточил страстью. Он слизал сахар с ее губ и она застонала.
«Совершенно неправильно, что это запрещено,» — подумал он. Никто не принадлежал друг другу так сильно, как он и Эмма. Он почти мог чувствовать, как их связь потоком огня проходила сквозь их руны парабатая, сплетая их еще плотнее, усиливая каждое ощущение. Его рука запуталась в мягких прядях ее волос и этого было достаточно, чтобы его кости, словно превратились в жидкость, в пламя. Когда она прогнулась в спине, прижимаясь к нему, он подумал, что погибнет.
И вдруг она отстранилась, судорожно и глубоко вздохнув. Она вся дрожала. — Джулиан… мы не можем.
Он отодвинулся от нее и ему показалось, словно он лишился конечности. Он так сильно ухватился руками за одеяло, что руки начало саднить.
— Эмма, — произнес он. Это все, что он мог сказать.
— Я хочу, — сказала она, приподнявшись на локте. Золотые пряди ее волос спутались между собой. Выражение ее лица было искренним. — Ты должен знать, что я хочу. Но пока мы парабатаи, мы не можем.
— Это не заставит меня полюбить тебя иначе или разлюбить совсем, — сказал он хриплым голосом. — Я люблю тебя несмотря ни на что. Я буду любить тебя, даже если мы никогда больше не прикоснемся друг к другу.
— Я знаю. Но не стоит искушать судьбу. — Она провела рукой по его лицу, а затем по груди. — Твое сердце бьется так быстро.
— Так всегда происходит, — сказал он, — когда ты рядом. — Он поцеловал ее, соглашаясь с тем, что сегодня ночью не будет ничего, кроме поцелуев. — Только ты. И никто кроме тебя.
Это было правдой. Он никогда не желал никого до Эммы и никого после нее. Было время, когда он был младше и его это озадачивало — он был подростком, и он должен быть полон незавершенных желаний и рвений, так ведь? Но он совершено никогда никого не хотел, никогда ни о ком не фантазировал и не мечтал.
А потом в один день они с Эммой пошли на пляж, и она сидела рядом с ним и смеялась. Она сняла заколку и ее волосы, словно жидкий солнечный свет, разлились по ее пальцам и спине.
Все его тело отреагировало. Даже сейчас он помнил ту пронзающую боль, словно кто-то нанес ему смертельный удар. Тогда он понял, почему древние греки считали, что любовь — это стрела, пронзающая твое тело и оставляющая после себя пылающий след страстного желания.
Во Франции, внезапная влюбленность называлась coup de foudre. Вспышка молнии. Огонь, бегущий по твоим венам, разрушающая сила тысячи миллионов вольт. Джулиан влюбился не внезапно — он всегда был влюблен. Просто он осознал это только в то мгновение.
И вот после этого он желал. О как же сильно он желал. И мечтал вернуть те времена, когда он думал, что упускает что-то, никого не желая, потому что желание было, словно тысяча жестоких голосов, которые шептали ему, что он дурак. Прошло всего шесть месяцев с церемонии парабатаев, и это была самая большая ошибка в его жизни, и уж точно непоправимая. После этого каждый раз когда он видел Эмму, в его грудь, словно вонзался нож, но он радушно принимал боль, которую причинял ему этот нож. Клинок, рукоятку которого держал он сам, лезвие которого прижимал к своему же сердцу, и никто и ничто не сможет забрать у него этот клинок.
— Спи, — сказал он. Он обнял ее и она, свернувшись калачиком рядом с ним, закрыла глаза. Его Эмма, его вселенная, его клинок.
* * *
— Видишь, — сказала Диана. — Это именно то, о чем мы думали.
Серебряно-черная луна освещала Лес Броселин, когда Джиа Пенхаллоу вышла за пределы отравленного круга серых деревьев и пожухшей травы. Как только она это сделала, клинок серафима в ее руке засветился, словно кто-то нажал на выключатель.