— Я пошлю Кита, — сказал Алек, не оглядываясь.
— Я вернусь за вами, — сказал Роберт Кирану, который молчаливо оставался у окна, почти как тень в тенях комнаты. Киран кивнул.
Роберт сжал плечо Алека. Джиа протянул руку Аннабель, и после краткого взгляда на Зару Аннабель последовала за Консулом и Инквизитором из комнаты.
— Он заболел? — Спросила Зара, глядя на Магнуса с холодным интересом. — Я не думала, что маги болеют. Вот было бы забавно, если бы он умер раньше вас. Я имею в виду, что с ним, бессмертным, вы, должно быть, думали, что все пойдет иначе.
Алек медленно поднял голову.
— Что?
— Ну, так как Магнус бессмертен, а ты, как ты знаешь, нет, — пояснила она.
— Он бессмертен? — голос Алека был холоднее, чем Кит когда-либо слышал. — Жаль, что ты не сказала мне раньше. Я повернул бы время назад и нашел себе хорошего смертного мужа, чтобы стареть вместе с ним.
— Что ж, разве это не лучше? — спросила Зара. — Тогда вы могли бы состариться и умереть в одно время.
— В одно время? — повторил Алек. Он едва шевельнулся или поднял голос, но его ярость, казалось, заполнила комнату. Даже Зара начинала выглядеть неловко. — Как ты предлагаешь нам это устроить? Спрыгнуть с обрыва вместе, когда один из нас начнет чувствовать себя болезненно?
— Может быть. — Зара выглядела угрюмо. — Но ты должен согласиться с тем, что ситуация, в которой вы находитесь, трагична.
Алек поднялся на ноги, и в этот момент стал тем самым знаменитым Алеком Лайтвудом, о котором Кит слышал, героем прошлых сражений, мальчиком-лучником со смертельным прицелом.
— Это то, что я хочу, и то, что я выбрал, — сказал он. — Как ты смеешь говорить, что это трагедия? Магнус никогда не притворялся, он никогда не пытался внушить мне, что это будет легко, но выбор Магнуса — одна из самых легких вещей, которые я когда-либо делал. У всех нас целая жизнь, Зара, и никто из нас не знает, как долго или коротко это может быть. Уверен, даже ты это знаешь. Я ожидал, что ты будешь груба и жестока, но я сомневаюсь, что ты хотела казаться и глупой тоже.
Она покраснела.
— Но если ты умрешь от старости, а он живет вечно…
— Тогда он будет здесь для Макса, и это делает обоих нас счастливыми, — ответил Алек. — И я стану уникально счастливым человеком, потому что будет кто-то, кто будет меня помнить всегда. Кто всегда будет любить меня. Магнус не всегда будет скорбеть, но до конца времени он будет помнить и любить меня.
— Что дает тебе такую уверенность? — произнесла Зара, но в ее голосе звучал призрак сомнения.
— Потому что он в три тысячи раз больший человек, чем ты когда-либо будешь, — сказал Алек. — Теперь убирайся отсюда, прежде чем я, рискуя его жизнью, разбужу его, чтобы он превратил тебя в прах. Что-то, что соответствовало бы твоей личности.
— О! — воскликнула Зара. — Как грубо!
Кит подумал, что это было более, чем грубо. Он думал, что Алек понимал это. Он как бы надеялся, что Зара будет слоняться поблизости, проверяя свои теории. Вместо этого она направилась к двери и остановилась там, взглянув на них обоих с неприязнью.
— Да ладно, Алек, — сказала она. — Правда в том, что Сумеречные Охотники и жители Нижнего Мира не должны быть вместе. Ты и Бейн — это бесчестие. Но ты не можешь просто довольствоваться тем, что Конклав позволил тебе извратить твою ангельскую родословную. Нет, ты должен вынудить к этому оставшихся из нас.
— Правда? — вмешался Киран, про которого Кит почти забыл в этой перепалке. — Вы все должны спать с Магнусом Бейном? Как волнующе для тебя…
— Заткнись, грязный фейри, — рявкнула Зара. — Вы узнаете. Вы выбрали неправильную сторону, вы и эти Блэкторны и Джейс Эрондейл и эта рыжая сучка Клэри… — она тяжело дышала, ее лицо покраснело. — Я буду наслаждаться вашим падением, — бросила она и вышла из комнаты.
— Неужели она действительно сказала, что я «извращаю свою ангельскую родословную», — ошеломленно сказал Алек.
— Грязные фейри, — размышлял Киран. — То есть, как сказал бы Марк, что-то новое.
— Не могу поверить, — Алек снова сел рядом с диваном, подняв колени.
— Ничто из того, что она сказала, не удивило меня, — ответил Киран. — Таковы они и есть. Такими их сделал Холодный Мир. Страх чего-то, что новое и другое, и наполненность ненавистью и отвращением, похожим на лед. Она может показаться смешной, Зара Дирборн, но не делайте ошибку, недооценивая ее и ее Когорту, — он оглянулся на окно. — Ненависть, подобная этой, может разрушить мир.