Киту было странно осознавать, что дружелюбный маг оказался убийцей. А еще страннее было видеть, каким Малкольм стал теперь. Маг, покачиваясь, пошел вперед. От его прежней грации не осталось и следа. Нефилимы встали в позицию, как Римский легион: они выстроились в линию, плечом в плечу, лицом к Малкольму и обнажили свои орудия. Лишь Артур стоял один. Он уставился на Малкольма, открывая и закрывая рот, словно рыба.
Трава перед ними пожухла и посерела из-за крови демонов.
Малкольм ухмыльнулся, насколько это было возможно с его обезображенным лицом.
— Артур, — произнес он, смотря на мужчину в окровавленном халате. — Ты должно быть скучал по мне. Неважно выглядишь без своего лекарства. Совсем неважно.
Артур вжался в стену Института. Центурионы начали перешептываться, но их прервала Диана.
— Малкольм, — позвала она. Она говорила на удивление спокойно. — Что тебе нужно?
Он остановился рядом с Центурионами, но не достаточно близко, чтобы они могли его ударить. — Ну что, Центурионы, весело вам было искать мое тело? А я вот с удовольствием за вами наблюдал. Вы рассекали по океану на невидимой лодке, не зная, что искать и где. Но от вас всегда никакой пользы, если рядом нет мага, я прав?
— Замолчи, мразь, — сказала Зара, она была напряжена, словно электрический провод. — Ты…
Дивья пихнула ее локтем в бок.
— Тихо, — прошептала она. — Пусть Диана говорит.
— Малкольм, — вновь обратилась Диана все тем же холодным тоном. — Всё изменилось. Теперь Конклав на нашей стороне. Мы знаем, кто ты, и мы узнаем, где ты. С твоей стороны было глупо приходить сюда и показывать свой туз в рукаве.
— Мой туз, — пропел он. — А где же мой туз? А, точно. Он в сумке… — Он запустил руку в мешок, который принес с собой. Когда он вытащил руку, то все увидели отрубленную человеческую голову.
Повисла ужасная тишина.
— Джон! — хрипло прокричал Диего.
Джен Элдерти, казалось, сейчас упадет в обморок.
— О Боже, бедная Марисоль. Охх…
Зара с открытым от ужаса ртом смотрела на голову, но даже не шелохнулась. Диего сделал шаг вперед, но Райан поймал его за руку, когда Диана крикнула,
— Центурионы! Не нарушать строй!
Малкольм отпустил голову Джона Картрайта, и она с глухим стуком упала на траву. Кит заметил, что и сам издал звук. Он смотрел на позвоночник Джона. Он был белоснежным на фоне темной земли.
— Полагаю, ты права, — сказал Малкольм Диане. — Пора нам забыть все обиды, так ведь? Ты знаешь мои слабости, а я знаю твои. Чтобы убить этого, — он жестом показал на то, что осталось от Джона, — мне понадобилось несколько секунд, а чтобы разрушить защиту и того меньше. Думаешь, мне понадобиться больше времени, чтобы заполучить то, что я по-настоящему хочу?
— И что же это? — спросила Диана. — Что же ты хочешь, Малкольм?
— То же, что и всегда хотел. Я хочу Аннабель и то, что понадобиться, чтобы ее вернуть. — Малкольм рассмеялся. Звук его смеха был похож на бульканье. — Я хочу мою кровь Блэкторнов.
* * *
Эмма не помнила, как упала на колени.
Вокруг нее взрытая земля и мертвые листья. Рыцарь фейри — ее отец — лежал на спине в луже крови. Она впиталась в темную землю, окрашивая ее почти в черный.
— Папочка, — прошептала она. — Папочка, прошу, посмотри на меня.
Она не произносила слово «папочка» уже много лет. Наверное, с тех пор, как ей было семь.
Голубые глаза открылись на покрытом рубцами лице. Он выглядел таким, каким помнила его Эмма: светлые усики там, где он забывал побрить, и добрые лучики-морщинки вокруг глаз. На щеке засохшая кровь. Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами.
Король засмеялся.
— Перережь ему горло, — сказал он. — Или ты не можешь убить своего собственного отца, девчонка?
Губы Джона Карстаирса двигались, но он ни издал ни звука.
«Ты увидишь лица своих мертвых любимых», — сказал пука. Но Эмма мечтала не об этом, совсем не об этом.
Она схватила отца за руку, покрытую кожаными доспехами фейри.
— Я сдаюсь, — сказала она, — я сдаюсь, я сдаюсь, только помогите ему…
— Она сдалась, — произнес Король.
Весь Двор начал смеяться. Смех окружил Эмму, хотя она его почти не слышала. Голос в ее голове говорил, что это неправильно, что это противоестественно, но образ отца шумел у нее в голове, словно звук разбивающейся о берег волны. Она потянулась к стило — ведь он все же Сумеречный Охотник — но опустила руку. Никакое иратце здесь не поможет.