Я привезла девушку к себе в салон, и когда та стала приходить в себя, честно предложила ей стать женой моего сына. Она разъярилась, назвала моего мальчика придурком. Заявила, что лучше умрет, чем согласится на мое предложение. Я выхватила из стола перочинный нож и выполнила ее просьбу.
Следующую девушку попробовала убедить с помощью насилия — ведь это моя работа сделала ее лицо таким прекрасным, таким желанным для мужчин. Мне пришлось отобрать у упрямицы то, чего она не заслуживала. Но и под пытками девушка не согласилась стать моей невесткой.
С каждой новой девушкой ко мне приходило понимание, что все напрасно, но остановиться не было сил. Тела никуда не годных «подружек» сына я специально оставляла в тех местах, где их могли бы отыскать, пусть и не сразу. Мне хотелось, чтобы у матерей была возможность похоронить своих дочек. Я и сама приходила на погребение, каждый раз представляя, что это тело моей девочки предается земле под плач родственников и всхлипы знакомых. Но об этом тебе уже известно…
Наталью я не хотела видеть подружкой сына — кто захочет иметь дело с сумасшедшей? Но когда она вытащила из моего сейфа «подарочки для особых клиенток», мне пришлось использовать и ее. Слепки ключей всех своих сотрудников я сделала уже давно, предвидя, что они мне могут понадобиться. Подбросить администратору бутылку вина тоже труда не составило. Правда, Наталья, перед тем, как отключиться, успела снять с себя макияж — пришлось везти эту бестию в салон, придавать ей «товарный» вид. Хорошо еще, что в «Джоанне» я обнаружила блузку и юбку девушки — не хотелось везти к сыну гостью в поношенном домашнем халате.
Едва завидев новую «подружку», мой мальчик возликовал. Наталья очень понравилась ему — настолько, что он впервые потребовал, чтобы я не присутствовала при их встрече. Коленька вынудил меня уйти из дома. Я долго сидела в машине, нервничала и курила. А потом увидела, что Наталья каким-то невероятным способом очухалась раньше времени и пустилась бежать. Я хотела ее догнать, но у меня на пути встал собственный сын. Он не умел разговаривать, но его жестикуляция была мне понятна — Коленька уговаривал меня не преследовать девушку. Я рассердилась и стала ругаться. И тут мой мальчик замахнулся на меня — в этот момент он напомнил мне своего отца. Я до сих пор не понимаю, как такое могло случиться, но ножницы перекочевали из рук сына в мои. Спустя мгновение мой мальчик перестал дышать… — Закончив свою историю, Лоскутова закрыла глаза, а потом вдруг спросила: — Ты, правда, веришь в то, что Наталья могла оживить мою девочку, мою Джоанну?
Вопрос поставил в тупик следователя: разум подсказывал, что такое в принципе невозможно. А вот сердце… оно упрямо твердило об обратном.
— Я очень хочу в это верить, — признался Полянский. — Приятно было бы знать, что мы, при желании, можем поделиться с другими не только душевным теплом, но и всем своим существом. Это сделало бы мир лучше. Вам так не кажется?
Глава 31
Благодаря усилиям Василия Николаевича, Наталью выписали из лечебного учреждения и сняли с учета. Девушка легко преодолела психиатрическую экспертизу и была признана вменяемой. А вскоре с Натальи было снято обвинение в связи с чистосердечным признанием истинного преступника.
«Сестры» выступали свидетелями по делу Лоскутовой. Но встретиться с бывшей работодательницей в суде Наталье так и не довелось: Регина Натановна повесилась в камере, на веревке, собственноручно сплетенной из своих же волос. Лоскутова стала последней, тринадцатой жертвой серийного маньяка.
В день похорон Регины Натановны «сестрам» позвонил Полянский — спросил, не хотят ли девушки принять участие в погребении. И получил вежливый отказ. Рената, вызвавшаяся беседовать со следователем, непреклонно заявила, что не имеет никакого отношения к Лоскутовой, и бросила трубку, заставив Стаса пожалеть о звонке.
— Ренаточка, — обратилась Наталья к рассерженной сестре, — почему ты отказалась? Ведь, по сути, Лоскутова была твоей матерью. Почему бы нам не проводить ее в последний путь?
— Она мне никто! — еще больше разъярилась Рената. — Ты и Лолита — вот моя настоящая, моя единственная семья!