С профессиональной точки зрения летом 1957 года Оливье по-прежнему многое удавалось. Он был на виду и в театре и в кино, что подтверждали контракты на возобновление “Комедианта” и на съемки в “Ученике дьявола”. Более того, он пожинал плоды одной из грандиозных вест-эндских сенсаций — поставленного им “Лета семнадцатой куклы”, первой австралийской пьесы, когда-либо сыгранной в Лондоне, причем австралийскими актерами. Однако в других отношениях для него начинались весьма неприятные времена. Наступил период всеобщих протестов и демонстраций, театр стал бороться за собственные цели — прежде всего за отмену налога с увеселений и принятие нового законодательства, согласно которому нельзя было бы снести театральное здание, не построив взамен другого. Естественно, сэр Лоренс обещал движению свою поддержку. Однако он не обладал должным вкусом к выступлениям вне сцены; когда Дороти Тьютин возглавила вместо него депутацию в палату представителей, Оливье признался: ”Боюсь, что я не подхожу для подобных мероприятий”.
Нельзя сказать, что для них больше подходила мисс Ли, но, верная себе, она бросилась в битву с пламенной решимостью, разгневанная сообщением о том, что театр “Сент-Джеймс” должен пойти на слом, освободив место для административного здания. Первая организованная Вивьен демонстрация «Спасите ”Сент-Джеймс”» потерпела фиаско: жалкая, потерянная процессия из актрисы Атен Сейлер, критика Алана Дента с рекламным щитом и самой Вивьен с заимствованным в кабачке колокольчиком прошествовала от Флит-стрит до Вестминстера в сопровождении лимузина мисс Ли. Никто не принял этого всерьез. Однако следующее выступление мисс Ли привлекло уже всеобщее внимание. Весьма эффектным образом вмешавшись в прения палаты лордов, она поднялась на галерее во весь рост со словами: «Господа, я хочу выразить протест по поводу уничтожения театра “Сент-Джеймс”», за что была выведена из парламента.
Часом позже она уже готовилась выйти на сцену театра "Столл” (тоже предназначенного на снос) и дать вырвать себе язык в роли злополучной Лавинии. Согласившись, что никогда не играла хуже, чем в тот вечер, она, однако, ни о чем не жалела. Напротив, за кулисами она вспылила еще сильнее: ”Не будет ”Сент-Джеймса”, не будет и меня. Я уйду со сцены и уеду из Англии, я действительно это сделаю. Я не могу находиться в стране, где не ценят искусства вообще, а сценическое искусство просто медленно убивают, разрушая театры”. Сэр Лоренс, еще не сняв костюма Тита, поцеловал Вивьен, узнав о ее приключении. Во всеуслышание он заявил лишь следующее: “На мой взгляд, она поступила очень достойно и самоотверженно”.
Оливье не сразу принял участие в столкновении, отдавая себе отчет в том, что “Сент-Джеймс”, в котором колонны заслоняли вид на сцену с очень многих сторон, был исключительно неудобным театром. Но теперь он заявил в “Таймс” следующее: “Многим лондонским театральным зданиям далеко до идеала, однако сегодня страсть к разрушению заставляет думать, что иметь несовершенный театр все же лучше, чем не иметь никакого”. Сражение растянулось еще на неделю. Мисс Ли обнародовала тот факт, что сэр Уинстон Черчилль предложил Фонду спасения театра 500 фунтов, добавив при этом в письме: “Как член парламента, не могу одобрить Ваши противозаконные действия”. Она вела переговоры с застройщиками, организовала еще одну демонстрацию — на этот раз столь внушительных масштабов, что Оливье шутил, не придется ли ему назвать себя мистером Панкхерстом. К сожалению, было слишком поздно. 27 июня Оливье с мисс Ли пили шампанское на вечере прощания с театром. Была сделана последняя отчаянная попытка найти деньги, чтобы выплатить застройщикам компенсацию и модернизировать здание. Американский миллионер-меценат Хантингтон Хартфорд согласился внести 35 тысяч фунтов. Однако к этому времени требуемая сумма возросла да 500 тысяч, став таким образом совершенно нереальной. В октябре работы по сносу театра уже начались. Теперь сотрудничество Оливье и Вивьен Ли с театром ”Сент-Джеймс” увековечено в мраморе — две доски с высеченными на них профилями висят у входа в стеклянную громадину, сменившую стодвадцатидвухлетний театр Брэма, Диккенса и Ирвинга, театр, которому Уайльд был обязан своим самым громким успехом и который в течение семи весьма плодотворных лет служил сэру Лоренсу как актеру и режиссеру. На этой сцене ”Ларри и Вив”, любимцы английского театрального фестиваля, выступали в двух драмах о Клеопатре с триумфом, едва ли не самым памятным в истории их творческого союза. Теперь, по иронии судьбы, занавес в ”Сент-Джеймсе” упал в последний раз одновременно с их последним совместным выступлением и в театре, и в кино.