Неосуществленная экранизация ”Макбета” обозначила переломный момент в его работе. Он сам говорил, что не помнит, ”чтобы до этого случая от чего-либо отступался”. Неудача потрясла его так глубоко, что он решил остановиться и пересмотреть свои планы в свете резко изменившихся обстоятельств. В пятьдесят один год ему уже не дано было изображать на экране эффектных романтических героев, и стало ясно, что теперь, потеряв возможность ставить Шекспира, он вряд ли сможет оставаться в числе самых “кассовых” кинозвезд. Тройные функции продюсера, режиссера и актера тоже становились ему недоступны. Пришло время направить свою деятельность по несколько иному пути.
Тем не менее в данный момент Оливье ничего не мог изменить. Он уже согласился играть ”Джонни-джентльмена” — генерала Бэргойна в фильме “Ученик дьявола” по Шоу с Бертом Ланкастером (пастор Энтони Андерсон) и Керком Дугласом (Ричард Даджен) в главных ролях; но, приступая к работе, Оливье еще остро переживал неудачу с “Макбетом” и едва ли не с обидой брался за дело, казавшееся ему менее достойным. В отличие от Оливье, м-р Ланкастер не испытывал затруднений с организацией съемок своего фильма в Англии; за годы работы в кино бывший цирковой акробат и простой солдат составил себе состояние в три с половиной миллиона долларов. Однако его подход к делу был несколько иным. ”Я считаю себя скорее ремесленником, нежели художником, — говорил он. — Я не стремлюсь стать великим актером вроде м-ра Оливье, да я и не смог бы им стать”.
“М-р Оливье”, как называл его работодатель, не испытывал удовольствия от “Ученика дьявола”. По словам Харри Эндрюса, получившего роль майора Суиндона как бы в утешение за не сыгранного в “Макбете” Макдуфа, с сэром Лоренсом действительно “обходились некрасиво”, и впервые казалось, что ему недостает уверенности в себе. Впрочем, если он и был не в своей тарелке, это не оставило в фильме никаких следов. Когда год спустя картина вышла на экраны, его исполнение заслужило восторженные отзывы, а рецензия лондонской “Ивнинг Стандард” даже попала на первую полосу под заголовком “Величайший актер мира”:
“Этот фильм надо смотреть. Именно потому, что Лоренс Оливье превзошел в нем самого себя. И потому, что, великолепный в своей самоуверенности, он отважился взяться за третью по значению роль. Зная заранее, что затмит обоих главных героев, и Берта Ланкастера, и Керка Дугласа. Так оно и есть. Два способных актера выглядят туповатыми увальнями из американского вестерна, случайно попавшими в эпоху Войны за независимость”.
Любопытно, что Оливье отрастил бороду для своего Макбета всего за месяц до начала съемок в роли безбородого Бэргойна, хотя американские продюсеры уже давно объявили его исполнителем учтивого и деятельного генерала в “Ученике дьявола”. Находясь в тесном контакте с кинопромышленностью, они были совершенно уверены в том, что он никогда не добудет денег на осуществление собственного замысла. Оливье, пытавшийся обращаться за финансовой помощью даже к нью-йоркским торговцам готовым платьем, был, несомненно, информирован гораздо хуже; эта ситуация лишний раз показала ему, что климат изменился и надо пересматривать свои профессиональные планы. Именно это он и сделал и в результате решил попытать силы на совершенно новом поприще — телевидении.
Некоторые просто поражались тому, что человек, провозглашенный величайшим актером мира, никогда не играл на телевидении, если не считать единственного появления в “Макбете” в 1937 году — в эпоху первых экспериментов, когда все телеприемники, сосредоточенные в районе Лондона, собирали лишь несколько тысяч зрителей. Но в этом отношении Оливье был не одинок. Среди всех актеров, удостоенных дворянства, на телевидении сотрудничал только один — сэр Дональд Вулфит. Сам он объяснял это следующим образом: “Вероятно, они не желают ради одного вечера рисковать репутацией, завоеванной годами работы в Вест-Энде”. Сознавая опасность, Оливье осторожно согласился “только попробовать”, ограничившись одним телевизионным спектаклем в Англии, а потом в Америке.
К сожалению, в первом случае его выбор не соответствовал значительности устремлений; для своего дебюта он остановился на пьесе Ибсена ”Йун Габриэль Боркман” и, таким образом, с самого начала поставил перед собой невыполнимую задачу. Роль Боркмана печально известна тем, что представляет для исполнения огромную сложность, и Оливье, по-видимому, зря за нее взялся. Но дело не в этом. Дело в самом существе пьесы — беспросветно мрачной, безрадостной, в довершение всего еще и костюмной драмы, все атрибуты которой надежно гарантировали, что обыватель переключит телевизор на другой канал.