Но, по иронии судьбы, ни одному из шансов не дано было реализоваться. Среди кинематографических образов, созданных мисс Ли, обреченная танцовщица осталась самым трогательным. Сыграв Дарси, Оливье уже третий раз подряд получил великолепно подходящую ему роль. Фактически было не столь уж важно, что они снимались в разных фильмах. Оба работали в павильонах “МГМ” и в свободные минуты тайком готовились к совместному мероприятию. Коллеги видели, как между съемками отдельных эпизодов “Гордости и предубеждения” Оливье пишет какие-то заметки; играя в “Мосте Ватерлоо”, мисс Ли запиралась в обеденный перерыв в гримерной, где брала уроки декламации у кавалерственной дамы Мэй Уитти. Вскоре их секрет раскрылся: они готовились к постановке “Ромео и Джульетты", которую Оливье мечтал осуществить, несмотря на совместный с Гилгудом опыт четырехлетней давности. Предвидя, что этот шанс блеснуть на американской сцене может оказаться для него последним перед отправлением на войну, Оливье твердо решил показать нечто необыкновенное, и они с Вивьен (в Голливуде их преждевременно стали называть четой Оливье) вложили в постановку все свои сбережения — около 60 тысяч долларов. Такую же сумму предоставила фирма “Уорнер бразерс”, надеявшаяся с течением времени уговорить Оливье сыграть в биографическом фильме о Дизраэли. В порядке личного одолжения и против доводов собственного рассудка Селзник согласился отпустить Вивьен в момент, когда он больше всего хотел сохранить ее в золотоносном облике Скарлетт и использовать в продолжении “Унесенных ветром”.
В своем начинании две звезды были не только деловыми партнерами: они собирались вступить в брак через полгода, сразу после окончательного оформления разводов. Это могло произойти не раньше августа; до тех пор они рассчитывали с головой уйти в “Ромео и Джульетту”. Постановщику не хотелось считаться с расходами. Ему нужны были лучшие костюмы и оформление, и по его просьбе Мотли сконструировали на вращающейся сцене хитроумные и сложные декорации, позволяющие быструю смену обстановки для двадцати одного эпизода. Оливье убедил Мэй Уитти сыграть Кормилицу. На роль брата Лоренцо был приглашен знакомый по ”Олд Вику” Александр Нокс, Эдмунд О’Брайен сразу после "Горбуна из Нотр-Дам” переключился на Меркуцио, и еще не блеснувший на экране Корнелл Уайльд играл Тибальда. В течение месяцев Оливье и мисс Ли не могли говорить и думать ни о чем другом. Он не только ставил спектакль и играл в нем, но целиком осуществлял всю постановку, вплоть до сочинения музыки для выходов. Тем временем Вивьен стало очевидно несовершенство ее актерской техники, которая особенно подводила ее в любовных сценах с их длинными лирическими монологами; и ни одна актриса не могла бы работать над преодолением собственных недостатков более настойчиво и целеустремленно. Она свято верила в своего партнера. Ради него в той же мере, что и ради себя, она отчаянно желала добиться успеха.
При том, сколько труда, знаний, раздумий и денег было вложено в эту постановку, ее катастрофический провал остается одним из самых загадочных и необъяснимых в истории театра. Премьере, состоявшейся в Сан-Франциско, предшествовала громкая реклама, вполне отвечавшая тому буму, который вызвало на Западном побережье появление двух звезд Голливуда в столь подходящих им ролях прославленных любовников. Неделя в Сан-Франциско дала полные сборы. Случались, конечно, и издержки роста. На первом спектакле Оливье вышел на сцену со словами:
Куда уйду я, если сердце здесь?
Вращайся вкруг планеты, бедный спутник!
Затем шестнадцатилетний духом, но не телом Ромео попытался перемахнуть через стену сада Капулетти. Это ему не удалось. Повиснув на стене, бедный ”спутник” уже не мог спасти сцену, задушенную при рождении.
Тем не менее критики оценили спектакль по достоинству. Ромео, представший тем же сомневающимся и неловким юношей, что и в гилгудовской постановке, добился большего лиризма в чтении стихов; и хотя мисс Ли никогда не волновалась так, как на премьере, это сделало ее четырнадцатилетнюю влюбленную героиню еще убедительнее. Воодушевленные исполнители отправились в Чикаго. Там один из рецензентов назвал пьесу “Попрыгео и Джульетта”, другой сравнил Ромео с “нахальным полузащитником". Но подобные поверхностные замечания не слишком досаждали Оливье: в конце концов, восторженные зрители до отказа наполняли чикагский зал на четыре тысячи мест.
Гастроли в Нью-Йорке, так же как и в Чикаго, предваряла вопиюще вульгарная реклама. Самая безвкусная афиша приглашала на спектакль, в котором ”настоящие любовники занимаются любовью на глазах у публики”. Газеты сообщали об огромном предварительном спросе на билеты и предсказывали Бродвею одну из самых блистательных премьер. Проявить малодушие было невозможно. Оливье снял апартаменты в роскошном отеле, заказал целые ящики напитков для будущих приемов. В город приехало множество друзей. Из Англии приходили десятки телеграмм с пожеланиями удачи.