У меня пропуск-вездеход категории «ноль», а если его не хватит, то один звонок Забелиной и меня пропустят куда угодно. И очень сомневаюсь, что кто-то попытается задержать в воротах императрицу, которая это безобразие финансирует. Но хочется Горбунову набивать себе цену, хвастаясь связями, так и хрен с ним. Мне с ним детей не крестить, а его закидоны я приноровился сносить.
— А вы здесь каким боком? — поинтересовался у спутника, когда тяжелые ворота за нами закрылись, отсекая от машин и моей неразлучной свиты, которую на территорию не пустили.
— Работаю с ним. Идемте!
Экскурсия неожиданно вышла познавательной — я оказался в филиале того самого НИИ, что изучало пришельцев.
— А хотите, покажу вам Войну?! Свежая поставка! — с ходу предложил встретивший нас мужчина, представившийся «просто Толей», — Настоящего! Такая ласточка!!!
— Четырнадцать пуль в районе печени и три — в башке! — отметил я при виде замороженного пришельца, — Ну, сука, Жоппер у меня получит! Извести четыре по шесть тысяч патронов, а попасть всего семнадцать раз! Хрен ему, а не командировка в Москву, пока нормативы по стрельбе не пересдаст!
— Кто, что?! И откуда вы знаете?!
— Вижу. Этого всадника завалил мой подчиненный со своей тройкой. Позавчера. Клялся, что все прошло «чики-пуки»! А сам на волосок от смерти побывал! С такими ранами они очень даже резвые!
— Чики-пуки! — залился неприятным смехом «Простотоля», — Чики-пуки! Обязательно надо запомнить! А что скажете на этого умницу?! — провел он нас к другому боксу.
— Моя работа, — признал убитого полгода назад Чуму, — Быстрый, тварь, как не знаю кто! Носился в прицеле, едва успевал подлавливать!
— А вам повезло! — с новым мерзким смешком прокомментировал ученый, — У «умницы» улучшенные мышцы спины и ног, по нашим расчетам мгновенную скорость должен развивать до шестидесяти километров в час. Сам Лосяцкий должен был едва успевать за ним!
— Вы близко к правде. Шестьдесят — не шестьдесят, но достреливал я его уже почти в упор.
— Толя, это и есть Лосяцкий! — намного уважительнее глянул на меня Горбунов, сравнив мои габариты и габариты окоченевшего Чумы.
— Хи-хикс! — выдал новую порцию смешков «экскурсовод», явно имеющий отклонения в психике, — Лосяцкий! Не смешите мой халат!
Его заляпанную чем-то спецодежду, однозначно знававшую лучшие времена, веселить у меня никакого интереса не было.
— Зачем мы здесь? — обратился к Горбунову.
— Михаил Анатольевич, три минуты! — и он утащил все еще хихикающего психа подальше от меня.
Еще один прогресс: от «Миши» в его устах я подрос до Михаила Анатольевича! Глядишь, так и нормально работать начнем! А то меня уже подзаебало с каждой мелочью лично на поклон ездить!
Вернувшийся вместе с притихшим Простотолей Геннадий Матвеевич давно и прочно занял в моем сердце кличку «Крокодил», и отнюдь не из-за добродушия и интеллигентности! Это по количеству измотанных мне нервов — ни с одним поставщиком я не работал так трудно и нудно! Иной раз так и хотелось плюнуть и вернуться к ветошкинцам — их броня оставалась гавном, но хотя бы делали в срок и как надо! С Горбуновым же каждый раз приходилось сюсюкать и ублажать. Надоело!
— Десять минут! — указал на комм. — Десять моих золотых минут, и я ухожу!
Проняло!
«С самого начала так надо было! Почему мою вежливость все признают за слабость?»
— Фралиум! — провозгласил Анатолий, прекративший хихикать, демонстрируя мне в новом помещении закрытый толстым стеклом кусок то ли сплава, то ли чистого элемента, мерцающего синим цветом, — В исходном виде в природе встречается крайне редко, масса самородков редко превышает несколько граммов.
— Что, простите? Как вы его назвали?
— Фралиум, — повторился ученый, — Это от…
— Толя, конкретнее! — прервал его Матвей Геннадьевич, нервно поглядывающий на часы.
— В сорок раз прочнее стали. В сорок раз ее легче. Не подвержен коррозии.
В химии я полный болван, таблицу Менделеева могу вспомнить только отдельными клеточками. Слово «фралиум» мне незнакомо. Зато очень даже знакомо сокращение «Fr», написанное внизу застекленного куба.
— В нормальных условиях его добыча очень сложна, даже самая богатая порода содержит его миллиграммы! — продолжил развиваться соловьем Простотоля, — Самородки — редкостная редкость! Зато тела всадников буквально насыщены им! И если нам дадут добро на его использование!..
Вытащил Горбунова из стерильного помещения и прижал к стене: