- Что происходит? - в ужасе промямлил я.
- Да вот, одну из этих тварей поймали, - хихикнул стоящий рядом со мной, казалось бы, приличный мужчина, - теперь они поймут наконец-то, как связываться с людьми!
- И она что-то разрушила или кого-то растоптала? - поинтересовался я.
- Да нет, стояла на лугу и траву нашу жрала, - свирепо прикрикнул мужчина, - а Колька Кривой в неё поленом и запустил. Молодчина, попал кобыле прямо по затылку.
Мужчина довольно хрюкнул и добавил:
- Если честно, лошади на наш город ещё и не нападали, но мы-то их уже опередим, - мужчина грозно потряс кулаком в сторону жеребёнка.
- Люди! - вдруг завопил я и тут же сам себе удивился. - Неужели вы не понимаете, из-за чего вся эта фигня происходит?! Как вы можете так просто убивать совершенно невинное существо?! Неужели только ради нелепой мести?!
Некоторые повернулось ко мне и принялись раздражённо шикать, как на шумливого посетителя кинотеатра. Я начал думать, как мне поступить правильно, но не до чего не додумался и потому молнией вскочил на строение эшафота и с неожиданной лёгкостью развязал пленённого.
- Беги! - крикнул я ему, и он, словно ветер, промчался над головами толпы с крылся за горизонтом.
Но люди, видимо, хотели вовсе не этого. Они медленно, но очень упорно начали сужать пространство вокруг меня, хватая по пути топоры и пики. Я понял, что эшафот просто не должен был остаться сегодня без дела.
Вдруг на горизонте, в той стороне, куда скрылся жеребёнок, поднялось огромное облако пыли. С каждой секундой оно увеличивалось в размерах, а через минуту можно было уже ощутить лёгкую дрожь под ногами.
Ещё через минуту можно было услышать слабый гул, который очень походил на беспрерывный топот тысяч копыт по земле.
Ещё через минуту за облаком пыли можно было разглядеть тысячи тёмных силуэтов, настойчиво приближающихся к городу.
Силуэтов, которые очень походили на тысячи скачущих по степи лошадей.
24 серия. Круг шестой – вне кругов.
Мои мысли закружились на вертеле высшего разума. Не самого высшего, конечно же, а просто немного более высшего, чем должен быть мой. И что же делать мне, когда мне кажется при слишком быстром вращении, что на самом деле этот высший, чем я разум крутится вокруг моих мыслей. Стало настолько тошнотворно приятно, что я закрыл двери на засов и зашторил несуществующее окошко... Бред сочился из меня и вливался в меня, как вода в трубы из бассейна и из труб в бассейн. Смешная детская задачка не учитывала утопших в бассейне дикобразов. Ведь, когда они подкрались к моему дворику, осторожно касаясь коготочками голубых плиток, писатель этой задачки откупоривал новую бутылку свежего сока. Когда дикобразы барахтались в чистых хлорированных волнах божественного бассейна, пытаясь зубастыми ротиками поймать лишний, минимально необходимый для жизни, глоточек воздуха, писатель детской задачки делал что-то недетское... Только маленький мальчик в грязных шортиках, жёлтенькой футболочке стоял в садике, который располагался за бассейном и сжимал в своём маленьком кулачке кривую палочку. Палочка в его руке всего минуту назад была добрым волшебником. Или злым, но это неважно. Главное, что волшебником, который мог всё или практически всё. Спасти зверька - раз плюнуть. Но сейчас волшебник снова превратился в кривую палочку, потому что зверёк не смог добраться до минимально необходимого для жизни глотка воздуха. Потому что мальчик не умел плавать, а волшебник умел всё или практически всё. Но зверёк умер, и волшебник умер вместе с ним, а мальчик остался. Один. Сломать палочку и сломать память? Он провёл руками по грязным шортикам и жёлтой футболочке. На футболочке весело скакали радостные лошадки, которых нет. Мальчик отвернулся и медленно пошёл через садик. Садик, которого нет. Прочь от бассейна, которого нет. Мальчик, которого нет. Прочь из детства, которого не стало. А писатель детских задачек пришёл минут через десять, даже и не заметил, что что-то забило трубы его бассейна. Он сел на раскладной стул, закинул за спину яркий язык полосатого шарфа, выпил бокал сладкого вина, с наслаждением выкурил крепкую сигару и философски уставился на облака. Впрочем, там он ничего кроме облаков и не увидел. Потом он достал из-за пазухи исписанный блокнотик, повертел в зубах погрызенный карандаш и чудовищно наморщил лоб. Минут через пять, в порыве ожидаемого вдохновения, он слёту написал свою гениальную детскую задачку о трубах и о бассейне. Он ушёл. Он ничего не заметил. Никто ничего не заметил. А чтобы могло быть, если даже кто-нибудь что-нибудь и заметил. Ничего. А мысли настойчиво крутились на вертеле разума. Излишние мысли на вертеле моего высшего разума. Они могли уйти, затухнуть, расплескаться, умереть. Ну, хотя бы заткнуться, заткнуться, заткнуться. Но они стались. Все остались...