— Да, — сказал он, — это револьвер из моей коллекции.
— Когда вы видели его последний раз?
— Вчера, после обеда. Мы стреляли по мишеням в саду. Это один из револьверов, которыми мы пользовались.
— Кто именно?
— Все по очереди, я думаю.
— И миссис Кристоу в том числе?
— Да.
— Когда вы кончили стрелять, куда вы дели оружие?
— Я положил его на место. Вот сюда…
Сэр Генри встал и подошел к большому секретеру. Он открыл верхний ящик, который был заполнен различными револьверами и автоматическими пистолетами.
— У вас очень хорошая коллекция.
— Я собираю ее много лет.
Инспектор Грэндж задумчиво смотрел на бывшего губернатора группы островов. Еще красивый мужчина, тот был, наверное, начальником куда более приятным, чем главный комиссар — нынешний начальник Грэнджа. Этот — своенравный деспот, о котором ничего хорошего не скажешь.
Оторвавшись от размышлений, инспектор вернулся к действительности.
— Скажите, пожалуйста, сэр Генри, когда вы клали револьвер на место, он ведь не был заряжен?
— Конечно, нет!
— А где вы храните патроны?
— Здесь.
Сэр Генри достал из отделения для бумаг ключ и отпер один из нижних ящиков секретера.
«В общем, все очень просто, — подумал Грэндж. — Герда Кристоу знала, где находится оружие, и ей оставалось только им воспользоваться. Когда женщины ревнуют, они способны на все. Причиной всему тут наверняка ревность».
Впрочем, это окончательно прояснится чуть позже, когда место действия переместится на Гарлей-стрит. А пока… пока надо проследить за тем, чтобы все формальности были соблюдены.
— Благодарю вас! — поклонился инспектор. — Я буду держать вас в курсе дела.
Глава XIII
На ужин была подана холодная утка и карамельный крем. Если верить леди Эндкателл, это доказало деликатность кухарки.
— В самом деле, — объяснила она, — кухарка знает, что мы этот крем не любим. Она поняла, что было бы непристойно подавать то, что нам нравится, в день смерти нашего друга… Этот крем совсем безвкусный, его всегда оставляют в тарелке…
Она вздохнула и продолжала:
— Я надеюсь, что была права, когда разрешила Герде вернуться домой.
Герда уехала в Лондон вместе с сэром Генри, который настоял на том, чтобы ее проводить. Люси продолжала:
— Естественно, она вернется сюда на следствие. Но я ее понимаю, ей самой следует сообщить детям печальную новость. Их гувернантка завтра все прочтет в газетах. Все француженки очень нервозны, с ней может случиться нервный приступ… Я уверена, что Герда справится со всеми испытаниями. Она позовет к себе кого-нибудь из своих родственников. Я полагаю, одну из своих сестер. У нее их три или четыре…
— Вы что-то путаете! — воскликнула Мидж.
— Ну хорошо, моя дорогая, поговорим о чем-нибудь другом.
Люси, казалось, с сожалением смотрит на оставшийся крем. Дэвид мрачно уставился на свою уже опустевшую тарелку.
Но леди Эндкателл встала.
— Я думаю, — сказала она, — что сегодня всем захочется лечь пораньше. Сколько всего случилось! Когда читаешь газеты, не отдаешь себе отчета, как изнуряют подобные события. Я так устала, как будто прошла пешком десятки километров. А ведь я ничего не делала, я все время сидела и даже не читала. Можно подумать, что человек совершенно бессердечен, если он будет читать при таких обстоятельствах. Мне кажется, ничего плохого не случилось бы, если бы мы почитали «Обсервер». Это — серьезная газета. А вот «Ньюс оф де Уорлд» занимается только разными происшествиями и сплетнями. Что вы об этом думаете, Дэвид?
— Да. Один должен стоять на посту в вестибюле, другой — следить за входной дверью.
— Зачем?
— Этого я вам сказать не могу. Так обычно бывает в книгах. А потом в течение ночи совершается второе убийство.
— Люси, пожалуйста, не надо!
Леди Эндкателл успокоила Мидж улыбкой.
— Я просто дура, Мидж. Я прекрасно знаю, что в эту ночь никто не будет убит. Герда уехала… Нет, нет, Генриетта, я совсем не то хотела сказать!
Но Генриетта молчала. Стоя около круглого стола для игры в карты, она внимательно изучала оставшийся со вчерашнего дня счет от партии в бридж.
— Что вы сказали, Люси?
— Я спрашиваю, — снова заговорила Люси, — есть ли еще в доме полицейские?
— Не думаю, — сказала Генриетта. — Сейчас они должны быть в комиссариате и переводить на полицейский язык те заявления, которые они от нас получили.
— Чем вы так увлечены, Генриетта?
— Ничем.
Помолчав, Генриетта добавила:
— Хотела бы я знать, что сейчас делает Вероника Крей?
Леди Эндкателл встревожилась.
— Она наверняка уже все знает. Вы не думаете, что она может прийти сегодня вечером? Мне нужно срочно позвонить супругам Кэри. Мы не может завтра принять их так, как будто ничего не случилось!
Она вышла из комнаты, и вскоре За ней последовал Дэвид. Он дошел до изнеможения и пробормотал, что ему совершенно необходимо кое-что поискать в британской энциклопедии. Генриетта вышла в сад. После недолгого колебания Эдвард пошел за ней.
— Сегодня не так тепло, как вчера вечером, — сказала она.
— Да. Даже холодно.
Дэвид пробурчал, что никогда не читает «Ньюс оф де Уорлд».
— А я — всегда! — сказала Люси. — Эту газету мы выписываем как бы для слуг, но Гуджен — толковый человек, он никогда не забирает «Ньюс оф де Уорлд», пока мы не попьем чай. Это презанимательная газета. Вы себе и представить не можете, сколько бедных женщин лишают себя жизни при помощи газа!
— Что же будет, — с усмешкой сказал Эдвард, — когда газ всюду будет заменен электричеством?
— Они найдут какое-нибудь другое средство!
— Я не разделяю вашего мнения о значении электричества в будущем, — заявил Дэвид.
Он сделал попытку прочесть лекцию на эту тему, одновременно и научную, и социальную, но Эдвард поспешно остановил его признанием, что этот вопрос выходит за рамки его компетенции. Дэвид презрительно скривился.
Гуджен принес кофе в салон. Он двигался медленнее, чем обычно. Это казалось ему необходимым в доме, где траур.
— Кстати, Гуджен, — обратилась к нему леди Эндкателл, — эти яйца… я забыла их промаркировать, как обычно. Не проследите ли вы за тем, чтобы на них карандашом написали сегодняшнюю дату.
Гуджен поклонился и почтительно ответил, что все уже сделано.
— Замечательный малый. У нас вообще все слуги очень хорошие, — щебетала Люси, — и мне их искренне жаль. Целый день здесь торчали полицейские. Интересно, они все еще здесь?
— Полицейские? — спросила Мидж.
Генриетта остановилась и смотрела на дом. Ее взор скользил вдоль рядов окон. Потом она повернулась к лесу.
Эдвард спросил себя, о чем она думает.
— Не лучше ли вернуться? — обратился он к ней — Вы простудитесь!
Она покачала головой.
— Нет, я дойду до пруда.
— Я провожу вас! — он сделал шаг к ней.
— Нет, Эдвард… Я хочу побыть одна со своим мертвецом…
— Генриетта! — воскликнул он. — Неужели вы не понимаете, как я страдаю?
— Вы? — довольно резко спросила она. — Вы страдаете от того, что Джон умер?
— Я страдаю за вас. Вам сейчас очень тяжело…
— Я — сильная, Эдвард. Я все вынесу. Речь идет о вас. Я думаю, что сейчас вы должны быть рады. Вы ведь не любили Джона.
Эдвард пробормотал:
— У нас просто было мало общего.
— Как благородно вы выражаетесь. А ведь между вами было кое-что общее. Вы оба меня любили. Только это вас не сближало, наоборот…
Из-за облака вышла луна. Она осветила мрачное лицо Генриетты. Для него она всегда оставалась той девушкой, которую он знал в Айнсвике — веселой, молодой, смешливой. Женщина же, стоявшая перед Эдвардом, показалась ему совершенно чужой. Она смотрела на него холодно и враждебно.
— Генриетта, дорогая, поверьте, что искренне сочувствую вашему горю!
— Разве это горе?
Казалось, что этот вопрос она задает не ему, а себе самой. Генриетта тихо продолжала:
— Все произошло так внезапно, так стремительно. Он был здесь совершенно живой, и вдруг — его нет, он мертв! Все кончено!.. Больше ничего нет… Пустота.. Ничто… А мы тут продолжаем поглощать карамельный крем, разговариваем… Делаем вид, что живы… А Джон, который был самым живым среди нас, Джон — умер! Я не перестаю повторять: умер… умер… умер… Это как заунывный звук там-тама где-то в джунглях… Умер., умер… умер…