Аманда в это время уже торопливо надевала вторую пару толстых шерстяных чулок.
Аманда не ошиблась, лось охотно дал себя взнуздать. Очевидно, он еще теленком был взят на какую-нибудь уединенную лесную ферму. Он оказался довольно понятливым. И Аманде почти не пришлось пускать в ход вожжи, так как лось слушался ее слов.
Усевшись удобно в крепких санках и подложив под ноги горячий кирпич, Аманда, тепло одетая, плотно закутанная в старинный плащ из буйволовой шкуры, в двойных перчатках и в белом вязаном шарфе, наслаждалась ездой, несмотря на свое беспокойство за мистрис Криминс. Ее ужасно забавляло, что она так легко управляет своей новой огромной «лошадью».
Со своими широкими копытами, отчасти исполнявшими для него роль лыж, с сильной грудью и необычно длинными ногами, лось легко шагал по огромным сугробам, в которых лошадь только беспомощно проваливалась бы. Он, не останавливаясь, подвигался вперед, хотя и не очень быстро, и санки с низкими, широкими полозьями легко скользили по снегу.
Только два раза за время всей поездки санки перевернулись, и Аманда вылетела из них, но лось по одному ее слову сейчас же остановился, и Аманда, лишь стряхнув с себя снег, которым она оказалась совсем засыпанной, снова поехала дальше. Нигде не видно было никаких следов волков. Так, без всяких приключений, Аманда достигла к середине дня фермы Криминсов.
Она застала больную в полубреду; ребенок хныкал, сгорбленный старик, что-то бормоча про себя, ощупью подкидывал в огонь хворост, который Алек Росс в изобилии заготовил для него и сложил за печкой. Появление Аманды сразу внесло в дом успокоение. Ребенок перестал хныкать, больная затихла, а старик почувствовал себя наконец в праве вздремнуть в своем большом кресле.
Дела для девушки оказалось столько, что в течение нескольких часов Аманда не имела времени даже подумать о чем-нибудь, кроме заботы по дому. Только поздно ночью, когда ребенок заснул в своей выдвижной достели, а старик скрылся в крошечной каморке, она смогла присесть, чтобы немного отдохнуть. Лишь теперь Аманда почувствовала, как она устала.
Найдя в углу на полке старый журнал, она начала его перелистывать, но читать не могла, так как ее беспокоило тяжелое дыхание больной.
Часы пробили полночь. Аманде страшно захотелось вернуться домой до приезда отца. Ей неприятно было подумать о его разочарованном лице, когда она не выйдет к нему навстречу, о его беспокойстве за нее.
Аманда почувствовала, что ее веки упорно смыкаются, и вскочила на ноги. Ей нельзя спать. Она подошла к постели и убедилась, что больная стала спокойнее; дыхание ее становилось ровнее и свободнее; вероятно, помогли горячие припарки из льняного семени, которые Аманда прикладывала ей к груди. Аманда мало что понимала в болезнях, но она не могла не почувствовать себя удовлетворенной, увидев, что быстрый пульс больной стал более ровным.
Затем потянулись часы непрерывной борьбы со сном. Эта борьба поглощала все внимание Аманды. Она никогда не думала, что часы могут тянуться так медленно, и не решалась присесть больше чем на одну минуту. Ей не раз казалось, что часы останавливаются, так медленно передвигались стрелки.
Но ночь все-таки проходила, и когда начало светать, послышались звуки колокольчика. Это приехали доктор и Росс, которые привезли из поселка сиделку.
Аманда слышала, как доктор сказал Россу, что ее уход и льняные припарки, вероятно, спасут больную, и что мистрисс Криминс теперь «выпутается» из своей болезни. Она поймала на себе восхищенный взгляд Алека Росса, и счастливая, свернувшись в большом кресле старика, крепко заснула.
Нервное напряжение, которое Аманда испытала ночью, было так велико, что уже давно прошел полдень, прежде чем она наконец проснулась и была в состоянии собраться домой. Алек Росс, у которого мускулы, казалось, отлиты были из стали, собрался вернуться в поселок, и Аманда предложила ему довезти его в своих санях. Он охотно согласился, но поставил при этом забавное условие, что она не будет просить его править.
— Я очень плохой кучер, — оправдывался он.
— И не воображайте, пожалуйста, что я дам вам править, — решительно возразила Аманда. — Лось слушается только меня. Я не думаю, чтобы он был доволен, если вместо меня им будет править кто-нибудь другой.
— Он умное животное, и я вполне согласен с ним, — сказал молодой человек, заботливо укутывая ее плащом, прежде чем самому сесть в сани.
Лось медленно подвигался вперед по глубоким рыхлым сугробам. Едва они проехали полпути, как уже спустились ранние зимние сумерки, но было довольно светло, так как все небо было усыпано яркими звездами, а от снега распространялось слабое сияние. С наступлением темноты Аманда примолкла и, казалось, обратила все свое внимание на то, чтобы лучше править. Спустя час, они доехали только до перекрестка, где с главной дорогой соединялась дорожка, ведущая к Черной Реке, тянувшаяся через выжженное место, заваленное стволами деревьев.