Спустив с плеча сумку, он вгляделся в едва светящийся овал.
Когда он подрос и стал обучаем (главным учителем был дед), Гарм не сразу понял, что его магический взгляд сильно отличается от того же взгляда мага-человека. Там, где обычный маг видел текучие линии магической силы, как объяснял дед, Гарм сразу видел целостную структуру любого магического предмета. Именно она и подсказала ему, что надо сделать, когда он подошёл к пятну-ловушке, ведомый за руку Демирой. Хм… Никто тогда и не догадался, зачем ему нужна была такая странная помощь девушки.
У сестёр (поражался Гарм) оказалась странная сила... Когда Гарм повзрослел, он постоянно ощущал себя набитым раскалёнными камнями, из-за которых пульс напряжённо частил, а температура всегда была выше привычной для людей.
… И он снова вспомнил – но уже с магической точки зрения.
В одно прекрасное утро в их группу добавили новенькую – Демиру. Она огляделась и почему-то решительно направилась к его столу. Хотя на её пути был зубрила, но сильный маг Терренс. Затем – красавчик (по страстным взглядам девушек группы) Кристофер. Но нет. Она села рядом с ним, с двуликим. И ему стоило огромных усилий не вздрогнуть, когда между раскалёнными камнями пролилась утешающая и усмиряющая родниковая вода – такая, какую он разок попробовал в дальних углах дедова парка... Камни зашипели, но успокоились. Гарм боялся пошевелиться, не веря тому, что происходит внутри него.
А потом Эля остановила на нём свой взгляд. Ей даже не пришлось садиться рядом. Просто взглянула из машины… А после прогулки в парке – после того посещения одногруппников – дедов домашний целитель поразился, в очередной раз прослушав Гарма по всем параметрам и убедившись, что температура двуликого опустилась до уровня, привычного простым смертным! Он уговорился с Гармом пока не говорить деду об изменениях в организме, но сам, была б на то только его воля, постоянно мерил бы и мерил полукровке температуру, не веря своим глазам.
Старик целитель решил, что Гарм переступил-таки границу и стал человеком. Гарм же – увы! – знал, что температура – пока ещё неточный признак его нормальности. Единственного не знал: как сделать так, чтобы беленькая девочка с серыми глазами навсегда осталась бы рядом. Причём, когда он думал о ней, думал в первую очередь не о том, что она могла бы стать его лекарством… Он хотел, чтобы именно она всегда была рядом – и всё.
Он не знал её характера. Он не знал, что она любит и чем увлекается… Он даже один раз постоял перед зеркалом, вообразив её рядом… И испугался, что может испугать её своим видом. И тут же кинулся мысленно защищаться: «Но ведь тогда она не сбежала!»
Проект Кристофера и Терренса, которые хотели создать независимый портал в мир сестёр, и натолкнул его на необычную мысль.
Он должен поговорить с Элей.
Всё. Больше ничего. Поговорить, когда рядом никого не будет.
Он ей нравится. Возможно, слабо. Просто как… одногруппник её старшей сестры. Но если они будут чаще видеться, то…
Гарм знал, что так не делается. Но ещё он знал, что плохо ориентируется в общественных правилах. И только одна особенность в характере Эли позволяла ему надеяться, что он прав, желая поговорить с ней наедине. Особенность, выразившаяся в её прикосновении к нему. Несмотря на то что они незнакомы. И официально, и неофициально. Несмотря на то что на нём татуированная маска, ставшая ещё уродливей, потому что она сработала на «полевом» практикуме. Несмотря на то что ветер то и дело мотал его лохмы, а значит, девочка видела на его лбу подсохшую кровь проколов от серебряных шипов... Может, поэтому ему впервые захотелось чего-то очень сильно.
Дед, кстати, тоже заметил. Без старика целителя. Правда, иначе. У кого – у кого, а у него магический взгляд… пронизывающий. И за ужином, встретившись с внуком, вернувшимся из парка, он просто-напросто был ошарашен. И тоже в первую очередь взволнованно спросил:
- Гарм, ты утверждаешься в человеческой форме? Чёрные линии твоего пространства бледнеют!
Гарм понимал, что он имеет в виду.
До перехода в юность он мало видел деда. Тот всегда был рядом, но так, чтобы внук его не видел. Час ученичества в день для мальчика. И хватит.
Дед сам не справлялся с эмоциями из-за двойной личности внука. И ненавидел его за смерть всех своих детей. Даже когда усмирённый жёстким воспитанием, сторожем-татуировкой и собственноручно дедом созданным серебряным обручем, вечно хмурый подросток перебрался в нормальное для жизни помещение, дед продолжал обходить единственного родного по крови человека. Боялся спровоцировать своей ненавистью нежелательное преображение – знал Гарм…