"...Завтра поеду на "Ленфильм", там Козинцев будет смотреть две картины Параджанова о Саят-Нова. Две - одну оригинальную, а другую ту, которую отредактировал Юткевич по просьбе Параджанова (?), сократив и вставив надписи. И эта юткевичевская версия будто бы очень плоха и будто бы что-то затевается, чтобы Юткевича не выпускать. Ничего не могу сказать, так как еще не видел. (Это между нами.)
Из театра выгнали Дудинскую и Сергеева и говорят, что помогло бегство Нат.Макаровой.
Помните, летом 1947 года вы отдыхали где-то в этих местах с Эльзой и Арагоном. В каком-то деревянном доме отдыха, и был отдельный ключ от уборной, которая стояла во дворе. А папа с Арагоном ходили в баню. Я к вам приезжал из Ленинграда, где был на практике у Козинцева. Тогда еще были карточки, и вы мне давали батоны белого хлеба, которые были не в состоянии съесть вчетвером, и они у вас оставались. Где это было?
Птицам кидаю с балкона хлеб и колбасу, они все склевывают. Это, в основном, голуби. Если открыта фортка, то они влетают в комнату, какают и пьют кефир, даже пробивают металлическую пробку. Вот".
[7 февраля. В Репино смотрел много картин. Отдельно стоит "Цвет граната" Параджанова. Ничего не ясно, но замечательно интересно. Фрески, миниатюры. Изумительно красиво (смотрели на "Ленфильме" с Козинцевым без перевода). Правда, потом прочел режиссерский сценарий, но и он не прояснил. Русские говорят про живопись: "Как похоже", а французы: "Как красиво!" Тут можно сказать словами французов.
8 февраля. Сегодня позвонил в Киев Параджанову. Он говорит, что работы нет, денег нет, живет продажей мебели. Написал сценарий "Бахчисарайского фонтана". Папа читал воспоминания, последние дни Маяковского, очень интересно.]
20.1.71. Из письма Инны:
"...Пишу тебе из Нижнего Тагила. Переезд был трудным, рано утром из Челябинска, в Свердловске тут же на поезд, с поезда сразу на лекцию, не заезжая в гостиницу. Город довольно страшный, окружен кольцом заводов, выпускающих не просто дым, а какой-то смрад. На следующее утро пошла в Краеведческий музей, но он был закрыт. Мой импресарио добился, что мне одной его открыли. Музей оказался интересным, сохранилось многое, связанное с Демидовыми, часть их роскошного домашнего убранства - расскажу подробнее при встрече. В художественной галерее есть несколько Коровиных, Серебрякова, Судейкин.
Прочла здесь четыре лекции, одну прескверно, ибо в зале сидели тридцать человек и не на кого было опереться. Две другие лекции были при переполненных залах, но большинство публики - неандертальцы. И только на последней было человек сто пятьдесят, но зато интеллигенция, и читать было легко. Прочла четырнадцать лекций, осталось шесть, уже легче.
Гостиница паршивая, к тому же что-то случилось с водой и все уборные закрыты. На мой вопрос "Как же быть?" дежурная ответила - "Как хотите"...
...В Качканаре все прошло быстро и без особо тяжких последствий. Слушатели были, не в пример нижнетагильцам, не из уголовников, так что слушали не шелохнувшись и заинтересованно. В Свердловск приехала в 5 утра, в поезде разбудили в 4, так что спала я 4 часа. А когда приехала в гостиницу, выяснилось, что импресарио что-то не так оформил и номера нет, вдобавок какой-то пленум, так что номеров и не будет. Как он в 8 утра добыл номер непонятно, но сейчас я устроена. Через час еду на какой-то номерной завод читать, а в 21 у меня лекция в крупнейшем киноклубе, пожалуй, самая ответственная".
[15 апреля. Продвинулось дело с моей заявкой на "Плисецкую" в телевизионном объединении "Экран". Кстати, когда Майя все время говорила про мою картину о ней - "мой фильм", "в моем фильме", - Л.Ю. ей резонно заметила: "Почему вы так говорите? Это все равно, что Иван Грозный говорил бы о фильме Эйзенштейна "мой фильм"... "Иван Грозный" - это картина Эйзенштейна о нем, а "Майя Плисецкая" - это фильм Катаняна о вас". Помогло.
Из разговора с Л.Ю. об Эльзе: "Эльза очень переживала старение". "Почему? Ведь это было для нее не главное... Она же писала..." - "Ну, что ты! Она ведь много достигла этим" (Л.Ю. имела в виду внешность).
29 мая. Снимаю "Шекспировский клуб". Уныло. Самодеятельность, и никому это не нужно. Завтра буду говорить с Каюмовым о какой-то картине в Ташкенте.
Элик худел в Институте питания. Мы не сегодня-завтра покупаем машину, одолжили две тысячи семьсот рублей. У Вали, Махнача, Гребнева. Инна уже катается с инструктором.
30 мая. Говорил с Каюмовым. Наверное, поеду в Ташкент, снимать картину про Алима Ходжаева.]
18 июля. Суматоха, обусловленная кинофестивалем. Инна уже два дня якшается с японцами: интервьюирует, показывает Москву, опекает новичков, извергая на них поток информации, и наставляет несмышленых. Кстати, о последних: одна японская критикесса внушала Инне (впервые попав в СССР!), какие счастливые советские женщины: им не надо бороться за свои права, профсоюзы стоят на страже их интересов, они свободны и независимы и при социализме у них жизнь течет иначе, чем в Японии. И как их делегацию хорошо тут принимают, но вот только в меню совсем нет фруктов, а они так к ним привыкли, не может ли Генс-сан проводить ее в зеленной магазин, чтобы она прикупила овощей и фруктов? И Инна злорадно поволокла ее по всем овощным магазинам улицы Горького - в разгар лета всюду лежал только "лук зеленый несортовой" с кусками земли. На следующий день японка уже не заикалась о преимуществах наших женщин.
21 июля. Только что вернулись из кино, где видели английский фильм "Дочь Райана" о борьбе ирландцев с англичанами, но, главным образом, про любовь плюс замечательные пейзажи. Поскольку фильм синерамный, современно-откровенно-любовный, а мы сидели, задрав головы, в третьем ряду, то постельная сцена происходила буквально у нас на головах, а каждая грудь героини была величиной с пятиэтажный дом... Ушли подавленные.
23 июля. Л.Ю. лежит в больнице с подозрением на инфаркт, но рвется домой. Сказала, что если мы ее не увезем, то она сама выйдет на улицу, возьмет такси и уедет. Таки уедет.
8 августа. Переделкино. Вчера, когда мы загорали на участке в чем попало, вдруг по дороге к Леониду Ленчу зашли две куртизанки - нарядные, веселые, сверкающие и немолодые Люся Ильющенко и Марина Фигнер. Люся сказала, что Юткевич с трудом выкарабкивается из инфаркта, все еще лежит. "Сережа говорит, что он не хочет ни ставить картин, ни писать книг, ни ездить в Канн, а только своими ногами ходить в уборную!"
24 августа. Вчера смотрели пьесу Эльдара и Брагинского "Сослуживцы", которую привез на гастроли Пермский театр. Нам понравилась и пьеса, и постановка, и как играют - из шести актеров четверо очень хорошо, а двое нет. Публика спрашивала билеты за два квартала, а в зале смеялись, охали и переживали, как в детском театре.
В воскресенье в Переделкино зашла, ковыляя, Рина Зеленая с Коте, мы их усадили обедать. Велела, чтобы мы всем знакомым режиссерам говорили про нее пусть снимают! Действительно, несправедливо, что ее так редко приглашают. Коте пыжился. Рина принесла баночку маринованной с чесноком скумбрии за шестьдесят копеек: "Это в связи с тем, что на Автозаводе устроили бесплатный рыбный обед на тысячу пятьсот персон в рекламных и пропагандистских целях. И я впервые поддалась агитации", - пояснила она, хотя там и не была.
Вечером пришел Лева Гринкруг, разговор зашел об эвакуации, и он рассказал, как ехал в Сталинабад мимо Курьи, где его встретили Л.Ю. и отец. А я хорошо помню письмо из Курьи в конце 1941 года (оно у меня хранится), где Л.Ю. писала мне в Омск, как они ходили встречать Леву с одеялом и буханкой хлеба. Наконец встретили - он ехал с кинематографистами в поезде, сплошь составленном из вагонов электрички.
P.S. 1997. Позже прочитал похожее: Ахматова в эвакуации несколько дней ходила на вокзал встречать эшелон, в котором ехал дистрофик Н.Пунин из Ленинграда...
[3 октября. 9 июня купили, а 30 июля разбили "Жигули" вдребезги. Сегодня все еще чиним. 6 октября должен уехать в Ташкент делать картину про Алима Ходжаева.]
26 октября. Живу в Ташкенте. Вчера прилетел мой герой Алим Ходжаев. Изысканно-интеллигентный узбек, все время скалит зубы. Вчера у него обедал, квартира в привилегированном доме с милиционером в подъезде. Все европейское телевизор, книги, виски, а плов ели руками из одного блюда. Правда, дали полную сервировку, но я попросил не церемониться. Плов был потрясающий.