27 апреля. Про смерть такой личности, как Натан, обычно гадают - спид или мафия? Не то и не другое. Болезнь мозга, неизлечимая. Мы ужасно горюем. И про Нину страшно думать, так же как про Нелю.
Приезжает масса народу и все идут к нам, начиная с Никиты Лобанова. Долго сидел и рассказывал о фантастическом каталоге его коллекции, который он заканчивает, и расспрашивал о Наде Леже. Газеты полны скандала с архивом Харджиева*.
12 июня. Нину мы похоронили 2 июня. Смерть была долгой и нелегкой. Она никого, кроме нас, не пускала, мы жили у них на Пахре четыре недели. В последнюю неделю она дала понять, что хочет остаться с Эликом и Колей. Она ужасно страдала, достала лекарство, чтобы прекратить мучения, но не смогла его проглотить. И в последний вечер сделала сама себе укол, простившись с сыном и мужем. Эльдар держится нормально, но измучен неимоверно. Нина была очень мудрая женщина, широкой души. Мы очень любили ее и горюем. Она и Натан - два больших наших горя. Панихида была в Доме кино, похороны на Новодевичьем. Народу было очень много. Ее любили и искренне оплакивали. Жена Ельцина Наина Иосифовна симпатизировала Нине, она последние дни звонила ей, была на панихиде, плакала. Потом приехала к Эльдару, когда мы отмечали на Пахре девять дней. Мы сидели рядом с нею, и она нам очень понравилась: по-настоящему умная, скромная, с чувством юмора, общительная. Привезла домашний пирог с рыбой, которую утром поймал президент с внуком. Очень вкусный пирог.
1 июля. Театр Руставели из Тбилиси привез нам три новых спектакля, среди них замечательного "Человека из Сезуана", поставлено, как "Ричард III" или "Меловой круг". Сердце радуется и обливается слезами - голодные артисты, норма хлеба блокадная, свет два часа в день... Но все такие же талантливые и красивые. Здесь их кормили бесплатно в столовой СТД, напротив Вахтанговского театра, где они играли.
Смотрели "Список Шиндлера", который на нас произвел огромное впечатление. Подлинностью истории. Фильм не без промахов, но на них не обращаешь внимания. Финал - до слез.
Алла Демидова ездит по миру. Вчера по ТВ был фильм "Бесы" Таланкина, где Алла играет хромоножку. Сам фильм - катастрофа, актеры ужасны, но Алла играет замечательно, одна за всех.
[17 июля. На чемпионате мира по футболу три великих тенора пели в Лос-Анджелесе. Замечательно. И пели "Дорогой длинною" Бориса Фомина. Этот композитор, мамин учитель, аккомпаниатор и приятель, с которым она работала с 1937 года, в 1938-м был арестован, потом выпущен с отбитыми печенками. Песни его были запрещены и лишь после 1953 года мало-помалу разрешены, в том числе и "Дорогой длинною". В зиму 41/42 у него родился сын, и мама приютила их у нас на Разгуляе, так как была печка, а у них дома не топили. Мальчик спал в "кресле Маяковского". Жили туго, холодно, впроголодь, Фомина не исполняли, маленький ребенок, отец недавно из тюрьмы...
Это все я вспомнил, когда смотрел трех великих теноров, которые пели на весь мир ранее запрещенный романс полунищего композитора. Неисповедимы пути...]
Нас сотрясли два юбилея. 60 лет Жванецкого праздновали с невиданной помпой, его не сравнивали разве что с Иисусом (а могли бы в ажиотаже). Но с Моцартом - это мы слышали своими ушами. Передачи были очень славные, и мы много смеялись.
70 лет Окуджаве - это был всенародный праздник, все время писали о нем, без конца пели. Элик сделал с ним замечательную передачу, Булат там такой скромный, умный - действительно интеллигентный. В новом театре на Трубной отмечали юбилей, а на площади, сколько хватало глаз, стояла толпа и смотрела установленные гигантские телевизоры. А когда его вывели на балкон, вся площадь запела "Франсуа Вийона"... И это уже плюс второе поколение!
Проездом на Кипр была у нас Светлана Параджанова, которая все еще красивая. Она очень славная. В Киеве выпустили сборник его писем из тюрьмы (в том числе и нам) - в переводе на украинский! Мы даже не можем прочесть.
[28 июля. Смотрел "Момент истины" с Шеварднадзе. Он производит симпатичное впечатление. Ведь своей властью он помиловал Параджанова. Все (почти) "Моменты истины" интересны персонажами, а Караулов раздражает своим прокурорским тоном и глупым видом. Хотя он далеко не глуп, раз заманивает таких интересных и знаменитых людей и заставляет их разговаривать. Нравится, что он делает, а не как.]
29 августа. Умер Смоктуновский. Очень мне его жаль, хотя он и боролся против нашего вселения на Икшу. Даже суд был, где мы находились по разные стороны баррикад. Но и потом мы продолжали быть в добрых отношениях. Я очень любил его - замечательного и неповторимого Артиста - и никогда не путал его с председателем правления дачного кооператива.
Вчера встретил на Икше Суламифь Михайловну, выразил ей соболезнование.
- Спасибо. Он вас, Вася, любил.
- Я знаю.
А я не стеснялся говорить ему, что он гениален. Не на панихиде, а при жизни. Еще давно, у Товстоногова, после "Идиота" я пришел к нему за кулисы, потрясенный. И потом, после "Иудушки". И недавно, на премьере "Возможной встречи". Он был такой радостный. И вдруг...
Вскоре после того, как Смоктуновского не стало, мы встретились на опушке леса с Георгием Жженовым, у которого дача неподалеку от нашего дома на Икше. Естественно, что разговор зашел об Иннокентии Михайловиче, которого Жженов знал дольше, чем кто-либо из нас.
- С сорок восьмого года. Меня после второй посадки определили в ссылку в Красноярский край и сказали, чтобы я сам искал себе работу. Я оформился у кума и подался в Норильск, там был какой-никакой театр. Добрые люди помогли, и вот там я встретился с Кешей, он уже работал в театре. Мы подружились очень быстро, как бывает в молодости.
- А сколько он там уже работал?
- По-моему, с сорок седьмого года. Он туда смылся из Красноярска, у него там матушка жила. В Красноярск он попал после плена, из которого чудом бежал и чудом избежал репрессий, обычных на родине после плена. Но все-таки он опасался и подался в Норильск в надежде, что не тронут, ибо туда ссылали. Многие ссыльные избежали второй посадки именно в Норильске, их считали возможным не арестовывать вновь, поскольку они и так были уже в Норильске. Мы с Кешей думали, что именно это обстоятельство и уберегло его после плена. Отношения наши были весьма сердечные и вполне ироничные...
- Кстати, кто был старше?
- Я, на десять лет.
- Ироничны, наверно, были вы к нему - и потому, что у него не было профессионального образования, и потому, что он был моложе?
- Ну, в какой-то степени. Но он мне сразу же показался способным человеком, ведь мы много разговаривали, мы дружили. У нас был восьмиквартирный дом - общежитие театра. Там жил я, ссыльная морда, мне дали комнату, и Кеша все время пасся у меня, а где жил он - даже не знаю. Снимал то один угол, то другой. В хорошую погоду мы гуляли в парке, а несколько раз он меня провожал отмечаться к начальнику и ждал у крыльца. В такие часы он всегда бывал грустный, понимал, что такое могло быть и с ним. В театре платили гроши, и Кеша пару раз увольнялся, уходил бухгалтером на кирпичный завод, в бухгалтерию или в отдел снабжения. Кстати, там Андрей Старостин был главным бухгалтером, тоже ссыльный. Он над ним шефствовал, помогал ему. Так что не скажу, что Кеша сильно увлекался театром и был фанатиком. Но все же хоть и уходил, однако возвращался на сцену.
- Вы не помните, какие роли он там играл?
- В какой-то комедии плаща и шпаги он играл второго любовника, комедийного, а я серьезного. В "Живом портрете" (кажется, Моретто) я одного дона играл, он - другого. И в "Хозяйке гостиницы" смешно играл, по-настоящему смешно.
- А театр большой был?
- Мест пятьсот-шестьсот. Играли мы по восемнадцать, а то и больше премьер в год. Все это заставляло работать очень активно и очень быстро. Актеры там были достаточно известные в актерской среде - Константин Никаноров или, скажем, Урусова. Несмотря на преклонный возраст, она сейчас сыграла у Львова-Анохина в "Письмах Асперна".