21 февраля. Были друзья на обеде, какое счастье, что с Эликом Эмма.
16 марта. Из кино - хороший фильм "Пьеса для пассажира" Абдрашитова, а по ТВ было много страшного. Очень интересны "Известия" и "Вечерний клуб", где я, как известно, кум королю.
Инна месяц сидела "на игле" - шила потрясающую покрышку из лохмотьев бархата, и, пока она шила, я здорово насобачился готовить, дабы не умереть с голоду.
Вышло пять(!) томов антологии анекдота, толстенных. Я пролистал два тома, не улыбнувшись. А вот анекдот не оттуда, а из суровой жизни: "В проходной Большого театра сидит дежурная, из бывших балетных, вся в кудельках, вяжет. Подходит молодой человек:
- Можно Олю из кордебалета?
- Оля сегодня не занята.
- А Катя из кордебалета?
- Она уже ушла.
- А Веру из балета можно позвать?
- Вера тоже уже ушла.
- Гм... Что же делать?
Она смотрит на него поверх очков:
- Трахайте хор!"
27 мая. Странная судьба - Эльза и я. При жизни почти не общались, не разговаривали на серьезные темы. Так, 2-3 слова в письмах к Л.Ю. Когда меня не выпускали во Францию, Л.Ю. попросила ее пригласить меня, это решило бы дело. Но она отказала - занята, устала. Знала бы Эльза, что после ее смерти лишь я один в России не даю о ней забыть, буду писать про нее, публиковать и здесь, и даже в Израиле, консультировать, перепечатывать и комментировать ее письма... Если бы ей это сказали, она бы очень удивилась... А во-вторых, и в-третьих... Во всяком случае, ее личность вызывает у меня глубокое уважение.
19 июня. Несколько слов относительно воспоминаний. Ох уж эти воспоминания соратников, неутомимо поддерживающие огонь в костре неуемного тщеславия! И хотя уже ушли из жизни некоторые из тех, кто зажег спичку под кучкой мусора из сплетен, угли продолжают тлеть и на их тусклый огонек собираются любители желтых сенсаций - раздуть, не дать угаснуть костру! Ведь так приятно сплетничать про знаменитостей! И хорошо платят, и печатают безо всякого ненужного редактирования.
Открываю я толстый глянцевый журнал "СТАС", вполне бульварный по своей сути, весь какой-то тусовочный, и читаю статью, как говорят, порядочного киноведа Марка Кушнировича. Судите сами: он пишет, что рассказывал ему (пойди - проверь, ведь ныне покойный) Григорий Александров: ""За все время, что мы были с Эйзенштейном вместе - а мы были ближайшими друзьями более десяти лет я ни разу не видел его х..." Я невольно переспросил: "То есть как? Вы же бывали вместе в бане? Купались в море? И вообще..." Он повторил: "Были. Купались. Устраивали пикники, где часто раздевались догола, но я ни разу за все это время не видел его х...". Заметив мою растерянность и недоумение, он слегка улыбнулся и добавил: "Нет-нет, "он" был, конечно, но я его не видел". (...) Верю Александрову (хотя трудно найти более сомнительный источник информации), сам не могу доказательно объяснить почему, но верю".
Этот "порядочный" киновед не стесняется влезть в интимную область уважаемого режиссера с трагической судьбой и привести свой разговор - был ли он? - с человеком, которого все знающие его кинематографисты называли не иначе как Хлестаковым. Клевещите, клевещите - что-нибудь да останется. Принцип очень старый. Возмущенный брехней, в обиде за Эйзенштейна, я сел писать письмо в редакцию. Компьютер под моими руками излучал гнев и сарказм. И в это время позвонил телефон:
- Василий Васильевич? С вами говорят из журнала "Стас".
Я просто задохнулся. "Ну, - думаю, - сейчас я вам покажу!"
- Мы готовим материал о Рязанове и хотим заказать вам статью о нем.
- Вы? Мне! Статью?!
Молодой мужской голос несколько растерянно продолжает:
- Да-а-а. А что?
- Видите ли. Я, в отличие от Александрова, дружу с Рязановым не десять лет, как он с Эйзенштейном, а все пятьдесят четыре года. И за все это время я ни разу не видел его х.., так что боюсь, моя статья вас не устроит. Ведь ваш журнал интересуется, главным образом, был или не был х... у того или иного режиссера, и я не смогу соответствовать уровню "Стаса".
На конце провода послышался стук. Трубка, верно, упала. Потом:
- Я звоню господину Катаняну?
- Да-да, вы не ошиблись.
И я произношу длинную тираду о безнравственности журнала, его желтизне и невежественных редакторах.
- Что же мне сказать главному? - тихо спрашивает молодой человек.
- Скажите, что в воскресенье я увижу Рязанова и если он мне покажет свой х.., как выражается ваш журнал, то я статью сделаю, если же нет - извините.
- Когда же вам позвонить? - это убитым голосом.
- В понедельник!!!
Вскоре выяснилось, что звонил только что поступивший в редакцию молодой сотрудник, который не видел журнала про Эйзенштейна и был ни сном ни духом. Мне об этом рассказал человек, которому хотели заказать статью о Рязанове, но он рекомендовал меня и дал мой телефон. Молодой человек был в шоке и говорил, что, судя по всему, попал к сумасшедшему эротоману, который его и разыграл.
Еще раз смотрел "Ургу..." Михалкова, очень талантливо и мило моему сердцу из-за Монголии. И еще интересно "Солнце неспящих" Баблуани. Все же среди ужасного потока бездарной чернухи выходят фильмы настоящие.
В январе-феврале были: Чавдар Драгоичев, мой болгарский приятель, видный хирург. Корреспондент "Франс-пресс" Патрик Каменка, из Чечни в Париж. Валерий Зарубин, Лев Шилов, Соломон Шустер, Леня Махнач, Володя Успенский, Смеховы.
"Киносценарий" затеял печатать "Сережу" отдельным изданием, но оказалось, что у меня договор с издательством "Четыре искусства" на три года, и все лопнуло. Жюль Ренар писал: "Литература не кормит, к счастью, я непрожорлив". Про меня.
У Нащокина понравилась выставка Плавинского.
По ТВ "Квартет" Демидовой - Певцова. Отвратительно снято, хуже, чем в театре, ничего не понять. Алла толста, плохой грим - словом, плюнули в вечность.
Очень понравились Маквала Касрашвили и Соткилава в "Бале-маскараде". Хорошо она поет, движется, выглядит. В "Тоске" она тоже хороша, но все остальное - вампука.
Ужасно все с Федоровскими. Макс бросил школу, Галя, безъязычная, мечется. На днях позвонила - Макс хочет ехать в Москву и убить Алику. Им сказали (хороши сволочи), что Смехов написал сценарий "Моя жизнь с галеристом" и снимается Алика в главной роли. Я позвонил Смехову - конечно, злые сплетни. А Федоровские живут в неспадаемом напряжении. 19 марта - годовщина смерти Натана. Съемка со Смеховым у нас дома для его маловнятного сериала "Мой театр". Он говорит: "Л.Ю. была очень общительна, всегда спрашивала: "Какие новости? какие сплетни?"" "Э, нет, - говорю я, - Л.Ю. ненавидела сплетни и никогда ими не интересовалась. Она не могла так спросить". В передаче так и осталось. Вообще передача вышла удачной и всем нравится. В 7 часов по ТВ в "Час пик" видел Листьева с наркологом, а в 23 ТВ сообщило, что его только что убили в подъезде.
На следующий день все передачи отменили и показывали его портрет под траурную музыку. Я слышал: "Сколько ребят погибло в Чечне, их не показывают, а тут целый день..."
"Моя жизнь" М.Шагала - скука. Правда, написано в 22-м году, но тем не менее. А автобиография И.Бродского - очень хорошая проза. Шагал выпендривается, а этот - нет.
Снимался на "Чашке чая" у Зямы Гердта с Лидией Либединской. Потом она была у нас, очень нам понравилась. (Показали в июне 95-го, неплохо.)
Смотрел два фильма по сценариям Брагинского - "Воровка" и "Московские каникулы". Несмешные сказочки.
Восемьдесят лет Рихтеру. Смотрел передачу по ТВ. Но только он начинает играть, как ведущий начинает говорить громко и много, а музыку-то и не слышно. Вспомнил: когда на первом конкурсе Чайковского дали премию Вану Клиберну, Генрих Нейгауз сказал: "Временами он поднимается до Рихтера". Временами!
16 марта. В Большом театре - своя Чечня, и Жизель идет войной против Фауста на глазах у всей публики, и следующий этап междуусобицы - это какать на пюпитр дирижера и сикать с пятого яруса в партер. Чего мы и ждем со дня на день.