1.Стать птицей
Летать как птицы.
Быть лёгкими, парящими и счастливыми. С раскрытыми крыльями и переливающимися перьями.
*** Утренний звон, разрывающий уши. Такой, который вызывает нервное подрагивание и неприятный осадок.
Грязная сорочка висела на худой фигуре, словно шторка. Но трясущиеся костлявые руки тянуться к животу, а в груди зарождается тяжёлое осознание простого факта. Ребра больше не чувствуются.
И ноги сами, будто заряженные, несут в туалет, а пальцы тянутся в горло. Со вчерашней едой уходит и страх набора веса. Процедура повторяется несколько раз, но она не останавливается. Из раздражённого горла вытекает обжигающий слизистую желудочный сок, пока в туалет не приходят они. Люди, которые хотят помешать.
Они несут её, извивающуюся и кричащую. Руки, будто запачканные, до сих пор чувствуют практически выпирающий живот. Жирный, огромный живот, как сплошное недоразумение
Уберите его
Уберите
***
- Айси.- строгий, но не осуждающий голос- Вы кричали убрать его. Кого?
Коричневый стеллаж, разноцветные корешки книг, яркий, будто выжигающий свет из окна.
- Айси.
Она вздрогнула
- Я толстею.- отрешённо, смотря куда-то неопределённо.
- Вы сами этого хотели, Айси. Всё в порядке. Вам свойственно боятся.
Свойственно бояться.
Как ходить в туалет, общаться, есть, спатьа... Понятие бояться не входит в этот перечень.
- Вы должны позавтракать. Идите в столовую, вас проводят.
Предпочла бы остаться одна... Но это никого не волнует. Лишь коротко кивает,устремляя взгляд в пол.
Белые коридоры как клеймо выжигают, презрительно смотрят, щурятся, поблёскивая своей святой чистотой. Какая ирония, правда? Стены безупречные, невинные, а люди, которые находятся здесь-запятнаны отвратительной грязью неправильности.
И этот запах... Самый ненавистный запах из всех запахов, что тут есть. Ни туалет, ни палата, ни даже пахнущая кровью хирургическая палата... Столовая.
От запаха еды живот скручивается, урчит, предаёт собственные убеждения. " Так правильно"- твердит мозг и еда,словно сыр в мышеловке, заманивает, однако есть и приятное чувство... Болезненное. Чувство приятного истощения, некая лёгкость в животе. Желудок ест сам себя, килограммы не набираются, она снова почти худая.
А люди нависают, смотрят, следят, но ложка просто не лезет в руку, это кажется ужасно-противным. А еда угрожающе смотрит, манит, привлекает так, что руки трясутся.
Маленькими глотками поглощает еду, живот уже болит от перенасыщения, но они всё смотрят. Так угрожающе смотрят на полупустую тарелку, безмолвно приказывая съесть всё.
Становится плохо, живот будто разрывается. И руки инстинктивно трогают и ощупывают.
Дрожь охватывает всё тело, а мысли и идеи уже настойчиво вертятся в голове " Как бы незаметно удалиться? Как отвлечь внимание? ". Живот стал огромным, жир раскатывается в пальцах.
Она и не замечает как начинает трясти, а слёзы градом текут из глаз. Как вскакивает и бежит, бежит, бежит, не останавливаясь. Прямо в 17 кабинет на первом этаже.
Садится и рыдает, только судорожно говоря:
- Он огромен, слишком большой, никогда не был таким- через всхлипы она поднимается, опираясь о дверную ручку, поднимает сорочку и бьёт- ненавистно, злобно и истерично.
И врач подскакивает, отводя её руки, опуская материю и молча обнимая, безмолвно поддерживая.
Он садит её на стул перед столом, сжимает руку и отходит.
- Айси.- она обращает на него расфокусированный взгляд- Вы ведь знаете, что лечение- это трудно. Всё, что вы чувствуете- это абсолютно естественно. У вас нет лишнего веса, ваш живот не огромен. Я уже очень горд вами, вы не пошли в уборную, не так ли?- она кивнула- Вы пришли ко мне и это абсолютно нормально. Вы- огромная молодец.
Наставляющие речи часто звучат странно. Наверное, потому что они наставляющие. Само это слово звучит как-то фальшиво... Но она знакома с Мистером Кентом уже не один день и он единственный, кто пытается её понять, потому она кивает и молча покидает кабинет номер 17, ставший отдушиной в этом здании.
***
Она боролась с тем, чтобы не выблевать всё, очень старательно. Отвлекалась, пыталась развеяться...Но мысли застилали, не давая думать, крадя все намёки на правильное решение.
И она склоняется над плохо пахнущим унитазом, извергает съеденную еду и пустые надежде в рвоте и слезах.
Она уже приготовилась быть схваченной ими, услышав открывающуюся железную дверь. Но на пороге стоял Зус, с растрёпанными кудрями и любимым плюшевым зайцем. Он сжимал его, смотрел, разглядывал, слегка приоткрыв рот и наивно поглядывая.
Слёзы сами собой прекратили течь. Она поражённо смотрела на него, утирая слёзы и вставая.