му социальных функций, ему придется привести код узнавания в соответствие с прочими
задействованными кодами, сведя их все к некоему основополагающему Пра-коду, общему для
всех, и на его основе разработать новые архитектурные решения 37.
II.9.
Таким образом, архитектор, чтобы строить, постоянно обязан быть чем-то другим, чем он есть.
Ему приходится быть социологом, политиком, психологом, антропологом, семиологом... И то, что
он работает в команде, в компании семиологов, антропологов, социологов или политиков, не
особенно меняет положение дел, хотя и помогает принять более адекватные решения
Вынужденный искать и находить формы, смысл которых в том, чтобы в свою очередь придавать
форму системам, на которые его власть не распространяется, вынужденный выстраивать такой
язык, как язык архитектуры, который всегда будет говорить что-то, непредусмотренное
собственным кодом (чего не происходит со словесным языком, который на эстетическом уровне
может проговаривать свои собственные формы, чего нет в живописи, которая в случае
абстрактной живописи изображает свои собственные законы, и чего подавно нет в музыке, поглощенной постоянной реорганизацией синтаксических отношений внутри своей собственной
системы), самим характером своего труда архитектор осужден быть последним и единственным
гуманистом нашего времени, ибо как раз для того, чтобы быть узким специалистом, професси-
оналом, а не мудрствовать вообще, он должен мыслить глобально
37 О том, как осуществляются процессы кодификации на уровне "последних" структур, см , например, Christopher Alexander, Note sulla sintesi della forma, Milano, 1967 Сопоставление метода Александера со
структуралистскими процедурами см Maria Bollerò, Lo strutturalismo funzionale di C Alexander, in "Comunità", 148-149, 1967
254
III. Заключение
III.1.
Все сказанное наводит на мысль о том, что архитектура склонна изобретать "слова" для
означивания "функций", не ею установленных
Но можно придти и к прямо противоположной мысли архитектура, коль скоро выделен вне ее
существующий код функций, которые она осуществляет и означивает, опираясь на систему
стимулов-означающих и предписывая законы событиям, заставит, наконец, человечество жить по-
другому.
Перед нами два противоположных мнения, и оба ошибочных, ибо они фальсифицируют
представление о миссии архитектора В первом случае архитектор всего лишь исполнитель
решений социологов и политиков, которые решают где-то там за него, а он всего лишь поставляет
"слова" для говорения "вещей", ход которых не он предопределяет
Во втором случае архитектор (известно, насколько эта иллюзия сильна в современной
архитектуре) становится демиургом, творцом истории 38.
Ответ на это уже содержался в выводах, к которым мы пришли в B.3.III 4. архитектор проектирует
первичные подвижные функции и вторичные открытые.
III.2.
Вопрос прояснится, если мы обратимся к прекрасному примеру — Бразилиа.
Рожденная в исключительно благоприятных обстоятельствах с точки зрения архитектурного
проектирования, максимально свободного в принятии решений, Бразилиа была затеяна по
решению политиков буквально с нуля и задумана как город, призванный воплотить новый стиль
жизни и одновременно сделаться посланием человечеству, городом, в котором осуществятся
идеалы демократии, городом-первопроходцем, прокладывающим пути в неведомое, победой наци-
www.koob.ru
онального самосознания молодой страны, пребывающей в поисках своего собственного лица.
Бразилиа должна была стать городом равных, городом будущего.
Спроектированная в форме самолета или птицы, простирающей свои крылья над приютившим ее
плоскогорьем, она сосредоточила в своем фюзеляже, или туловище, все то, что относится к
осуществлению вторичных функций, преобладающих по отношению к первич-
38 Решительно опровергает эту иллюзию Витторио Греготти, Il territorio dell architettura, cit.
255
ным: расположенные в центральной части административные здания были призваны коннотировать
прежде всего символические ценности, вдохновленные стремлением молодой Бразилии к
самоопределению. Напротив, два крыла, сосредоточившие в себе жилые массивы, должны были