- Ну, давай договаривай, чё... - твёрдо сказал Иван. - Если базар по теме, то я отвечу, но такие дела надо обосновывать.
Директор поморщился.
- Айван! - попытался жёстко сказать counsellor, но всё равно вышло у него манерно и ненатурально. - Ты обвиняешься в доведении одного из педагогов до психологического срыва и до мыслей о преступлении. Это очень нехорошо!
Иван нахмурился, дважды моргнул и уставился на чёрноволосого.
- Чё-то вообще не понял, - наконец сказал он.
- Айван, мы очень хотим помочь тебе! - с нежностью в голосе сказала блондинка. - Просто скажи, зачем ты это делал, и мы тебя отпустим.
- Да чё я делал-то? - присутствующим вдруг показалось, что Иван искренне не понимает значения и сути происходящего.
Вот они кросс-культурные отличия! Нормальный хумано уже давно бы наматывал сопли на кулак и каялся во всех грехах.
Директор решил пойти ва-банк.
- Айван, мы всецело на твоей стороне, - ласково и участливо сказал он, - но у педагога эстеса после общения с тобой возникли преступные желания.
- Да чё... - Иван вдруг запнулся.
"У него возникли - с ним и разбирайтесь!" - чуть было не выпалил он, но тут же сообразил, что такие слова автоматически станут признанием вины.
- Да чё, я с ним не разу не разговаривал даже! - нашёлся подросток.
Черноволосый поднял указательный палец вверх и начал пафосную речь.
- Твоё пренебрежительное отношение и заронило в податливую почву то зерно, которое чуть не проросло в преступление! Айван, мы вынуждены наказать тебя...
- Эй, притормози, не гони коней. Помедленнее, ладно! - Иван, подняв руку, прервал counsellorа и медленно и весомо заговорил с сильным славянским акцентом. - Делай скидку на то, что это мой неродной язык, и я реально не понимаю половину того, что ты мне втираешь! Типа он чё - весь распсиховался из-за того, что я с ним не общаюсь, что ли? Да я его вообще не знаю! Нас так-то никто не познакомил. Ты про кого толкуешь вообще? Уроки эстеса у нас другой тьютор ведёт, такой...
Иван поднял растопыренные пальцы и поднёс их к груди.
- Такой с буферами, короче. А про кого вы мне тут парите, я вообще не врубаюсь.
Члены комиссии снова в замешательстве переглянулись.
- Айван, - наконец холодно сказала толстолицая блондинка, - ну, если вас никто не представил, так надо было подойти к тьютору и познакомиться.
- Да у меня память на имена плохая. Я не хочу кого-нибудь обидеть неправильным произнесением его имени, поэтому и хожу зажатый такой, - сказал Иван, а потом вдруг закрыл лицо руками, всхлипнул и, не отнимая ладоней, жалостливо добавил. - А меня вообще-то не Айваном зовут, а И-ва-ном.
Сжав плечи и сгорбив спину, он поднялся из-за стола и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь. Члены комиссии ошарашенно смотрели, как student медленно удаляется по коридору.
- Мда. Кросс-культурные особенности... - выдавил из себя директор. - Надо усилить работу в этом направлении. У этого хумано действительно очень сильные психологические травмы. И, как он сказал, его на самом деле зовут? Запишите в личном деле транскрипцию, что ли... И ещё... Сделайте специальную памятку с его именем для тьютора Салливана.
Невидимый ветер гнал по июньскому небу большие белые облака. Иван и Вирджиния лежали на покатой крыше школы, широко раскинув руки.
Деблокирующие нервную систему гормоны имели побочный эффект. Настроение Вирджинии стало переменчивым, если раньше девушка всегда была весела и приветлива, то теперь она всё чаще выглядела тревожной, ходила по школе задумчивая. И с каждым днем, сама не зная почему, Вирджиния все сильнее привязывалась к Ивану. Если месяц назад он был для нее лишь одним из френдзоны, то теперь в Вирджинии проснулась какая-то тяга к этому странному хмурому русскому, который лишь однажды - в день, когда она рассказала про выигрыш в лотерею, приподнял свою железную маску. Иван отличался от остальных одноклассников и друзей. В его грубой, звериной дикости, отталкивающей беззаботных и так похожих друг на друга остальных подростков-хумано, Вирджиния чувствовала какую-то скрытую силу, на которую можно было положиться.
За минувший месяц Вирджиния ни разу не появилась на уроке эстеса и вообще забросила половину занятий. Иван же напротив, учился прилежно, только круг его интересов сузился. Мальчик увлекся географией, читал книги по сравнительному праву Евро-Азии, а также записался на курс канцелярского дела, который вела рассеянная дерганная тьюторша. Никакие другие предметы его не интересовали.
- Облака в летнем небе... Нижние летят на юг, верхние летят на север... Скоро и меня этот ветер куда-нибудь унесёт, - сказала Вирджиния и взяла ладонь Ивана. - Не болит?
- Да нормально всё, - ответил Иван.
- Чё, отвял он от тебя? - спросила Вирджиния.
- Ну, типа того, - ответил Иван. - Сделка у нас. Расслабься, короче.
- А что про руку что решили?
- А фиг его знает, чё он там наплел. Сказал, наверное, что на лестнице споткнулся. Мы же с ним тогда на берегу договорились: я не палю, что он мне кишки в подвале выпустить хотел, он помалкивает, что это я ему руку сломал и нос перешиб.
Вирджиния прижалась к Ивану.
- А что будет дальше? Он страшный человек! Он подкараулит тебя, а потом проберётся ко мне в комнату и что-нибудь со мной сделает. Может, лучше пойти к нему...
- Заткнись, чё ты гонишь! - зло перебил девушку Иван. - Не парься, я сказал. Всё нормально будет.
- Ты уже знаешь, когда тебя забирают? - спросил Иван, помолчав.
- Нет. Боюсь, что уже скоро. Тьюторы смотрят на меня так, словно меня уже нет в школе. А я не хочу никуда ехать.
- Не хочешь, значит, не поедешь. Есть один способ, свалить из этой школы и из этой страны.
- Свалить? Куда? Туда, где лучше?
- Туда, где труднее. И туда, где люди не такие травоядные, как здесь.
- Хорошо! Как скажешь. Я согласна. - Вирджиния вдруг улыбнулась. - Облака в июньском небе унесут меня в далекую северную страну...
- Всё решится очень скоро, - сказал Иван. - И пока я с тобой, ничего не бойся.
В этих словах не было ни бравады, ни подростковой самоуверенности. Это были слова мужчины, принявшего непростое решение. И Вирджиния, то ли поддавшись атмосфере этого летнего вечера, то ли под влиянием раскрывших её естество гормонов, почувствовала себя совершенно иначе. Она вдруг ощутила себя не безликим бесполым хумано, которому с детского сада внушают, что человек живет лишь для получения телесных наслаждений... Не одним из подростков, плохо понимающих сущность деторождения, но знающих толк в самых разнообразных извращениях... Она вдруг стала женщиной.
- Вирджиния, - сказал Иван, приподнимаясь на локоть. - Если ты доверяешь мне... В общем, я сейчас попрошу тебя сделать одну вещь. Просто сделай это.
Вирджиния кивнула.
Иван вытащил из рюкзачка блокнот и ручку и протянул их девушке.
- Пиши. Я, Вирджиния, открыто и без всякого принуждения сообщаю. Поставь двоеточие. Ради получения удовольствия и наслаждения, я добровольно готова претерпеть все муки моего убийства со стороны подателя сего...