На следующий день в приюте проходил объединённый праздник семьи и удетерения. Поскольку интернат был крупнейшим в городе, чаще всего площадки для встреч детей и взрослых располагались именно здесь. Пары, желающие взять на воспитание несовершеннолетнего хумано, приходили для знакомства с будущими отпрысками, и коридоры школы заполняла пестрая толпа евро-азиатцев. Принятие, или выражаясь официальным термином, adoptация детей в семью всячески поощрялась объединённым правительством. Она сулила налоговые льготы и социальную защиту, но одновременно накладывала на adoptирующую пару немало обязательств. Нужно было прослушать курс лекций по толерантному воспитанию, обеспечить ребенку полную свободу самовыражения, сама же семья с момента adoptации оказывалась под пристальным вниманием социальных работников. Всё это отпугивало евро-азиатцев, поэтому, несмотря на массированную государственную рекламу полноценных семей, состоящих из двух-трёх родителей и пары adopted хумано, год за годом кривая удетерения падала. А вот число экскурсантов, посещающих приюты во время праздников семьи, напротив росло. На молодых хумано приходили посмотреть, как на обезьянок в зоопарке. Им приносили конфеты и игрушки, с ними пытались заговорить и посюсюкать. Особую активность проявляли пожилые пары. Накаченные силиконом ярко накрашенные существа неопределенного пола бродили по коридорам, а при виде очередного подростка растягивали губы в пластиковых улыбках, яростно махали руками и кричали: "Привет! Как дела?"
- Пойдём, я тебя с кем-то познакомлю, - сказал Иван Вирджинии, взяв девушку под локоть.
- С кем? На тебя подали заявку adoptации? - спросила девушка.
Иван хмыкнул.
- Вряд ли кто-то из этих фриков рискнет удетерить меня.
Словно в опровержение этих слов накачанный хумано в обтягивающих кожаных шортах и жилетке на голое тело яростно замахал Ивану рукой и, широко растягивая пластиковую улыбку, прокричал:
- Эй, как дела?
Глаза Ивана быстро забегали по сторонам. Он отпустил локоть Вирджинии и вороватой походкой вплотную приблизился к хумано.
- Слышь, есть чё? - спросил он, подмигивая фрику. - Нас с корешком с утра ломает жестко. Давай, чё, раскумаримся на троих, а?
Хумано отчаянно закивал головой и, продолжая улыбаться, сделал шаг назад.
- Давай, чё? - продолжал наседать Иван. - Свободный мир, каждый может словить свою частичку кайфа.
- Нет, сегодня нет ничего, - поросячьи глазки хумано, подведённые яркими фиолетовыми тенями, быстро заморгали. - Потом! Я потом принесу.
При этих словах Иван резко отвернулся и, снова подхватив Вирджинию под локоть, зашагал прочь. Он шёл быстро, исподлобья глядя сквозь толпу. Больше никто не сделал попыток заговорить ни с ним, ни с Вирджинией.
На футбольной площадке школьного стадиона расположились для пикника небольшие группы взрослых и детей. На жёсткой траве, специально выведенной для засевания спортивных арен, были раскинуты одинаковые пледы, стояли пластиковые бутылки с соками и картонки с бутербродами. Не разбирая дороги, Иван уверенно шёл по пледам в сторону трибун. Неожиданно он коротко свистнул, и тут же с травы поднялись двое подростков. Они были не похожи на своих сверстников, ходивших с одинаковым маникюром и прятавших признаки пола под одеждой унисекс. Хотя оба ребенка носили джинсы и длинные рубахи, гендерные различия между ними сразу бросались в глаза. Волосы мальчика были короткими, у девочки, напротив, они спадали на плечи. Ещё пару месяцев назад Вирджиния нашла бы такое подчёркивание половых различий, по меньшей мере, вызывающим, но сейчас старомодные прически детей показались ей вполне естественными и даже привлекательными.
Иван и дети обнялись.
- Вырос-вырос! - сказал Иван, хлопая мальчика по плечу, и тут же обратился к девочке. - Что Настасья, строишь тьюторов?
Дети весело защебетали в ответ на непонятном Вирджинии языке.
- Подождите, не так быстро! - поднял руку Иван. Дайте я вас сначала познакомлю.
- Это Колька, это Настасья, - коротко сказал он. - А это Вирджиния. Прилюдно называйте её Вирджином.
Дети приветливо улыбнулись. В уголках глаз Ивана также мелькнула улыбка.
Настасья, Колька и Иван снова заговорили о чем-то на мягком мелодичном языке, согласные звуки которого чередовались с напевными гласными.
- Ты извини, - сказал Иван. - Друг с другом мы общаемся только на русском, чтобы младшие не забыли язык.
Вирджиния кивнула.
- А где ваш роди... А где ваша мама? - спросила она, понизив голос.
Иван пожал плечами.
- Ей редко дают свидания. Она всё пытается оформить заявку на удетерение хотя бы кого-нибудь из нас, но, думаю, это гиблое дело. А вот других претендентов немало, так что мы часто встречаемся на объединенных праздниках семьи.
Помолчав, Иван добавил.
- Вирджиния, у меня сейчас одно важное дело есть. Надо всё подготовить к вечерней шоу-программе, поэтому я оставлю вас ненадолго, ладно? Присмотри, пожалуйста, за детьми.
Остаток дня прошёл незаметно. Хотя Вирджиния не понимала болтовню Кольки и Настасьи, когда они начинали разговаривать друг с другом, рядом с братом и сестрой Ивана ей было спокойно и как-то очень уютно. Иван так и не появился до вечера, так что несколько расстроенная и с чувством обманутых ожиданий, Вирджиния попрощалась с детьми и отправилась в свою комнату.
Никого из соседей ещё не было, зато в мягком кресле у окна, развалившись, сидел тьютор Салливан, поглаживая изящный пластиковый экзофиксатор на правой руке.
- Ты меня совсем избегаешь! - сказал тьютор, приподнимаясь и делая шаг к Вирджинии. - Это похоже на дискриминацию.
- Салли, - Вирджиния старалась, чтобы её голос не дрожал, - ты же знаешь, после выигрыша в лотерей у меня совсем не остаётся времени.
- Зачем ты обманываешь меня, мерзкая девчонка? - последнее слово - страшное гендерное ругательство Салливан произнёс томным шепотом и тут же схватил Вирджинию за запястье.
Девушка слегка повернула руку, как научил ее Иван, и, легко выскользнув из захвата, отскочила в угол комнаты.
- Не подходи ко мне, Салли! Я буду кричать!
- Ты сейчас так похожа на Стефанию, - сказал Салливан. - Она тоже была мерзкой девчонкой. И это она толкнула меня на преступление. Я был хороший, я любил ее и писал ей стихи, но она не захотела оценить мои чувства.
Салливан сделал шаг к Вирджинии.
- Тебе, мерзкая девчонка, я тоже писал стихи.
- Ты - хумано, я - хумано,
Мы с тобою сексуальны!
Я - хумано, ты - хумано,
Вместе в этом мире странном! - протяжно забормотал Салливан. - Прошу тебя, Вирджиния, не надо доводить меня до нового преступления, не отвергай меня!
Дверь комнаты приоткрылась, и внутрь зашел Иван.
- Привет! - нагло и развязано сказал он. - А я как раз по всей школе рыскаю и тебя ищу. Впрочем, так и думал, что ты сюда защемишься!
- Иван! - глазки Салливана забегали. - Всё в рамках наших договоренностей. - Я не трогаю тебя, ты не лезешь в мои дела.
- Она - мое дело, Салли. Разве ты этого не понял?