– И зачем тебе столько? Я тут дожидаюсь одного сорванца, его надо учить иначе из него выйдет черти что, вот я и пытаюсь. Ты живешь где-то?
– Да, мой дом не так далеко. Я мог бы показать тебе, но раз ты ждешь сорванца, тогда в другой раз, – кажется, Тури не понял о ком идет речь.
– Это такое слово. Определение для мальчиков, которые не сидят на месте, а по существу это мой маленький брат. Надо же, как ты живешь то так? – риторический вопрос был задан с некоторой грустью в голосе Акры.
– Живу, – разведя руки в стороны улыбнулся Тури.
–Не знала, что ты улыбаешься, – как-то немного недовольно сказала Акра.
– А это ничего? – поинтересовался Тури.
–Да нет, это я так. А что за книга ты не сказал? – Акра стала замечать, будто с этим человеком и в самом деле можно поговорить.
– Это книга о Вавилоне. На обложке ничего не было, но название этого города упоминается там часто. Там много всяких историй, – Тури говорил воодушевленно, он рад был что ему наконец-то есть что сказать.
– Где ты взял ее? – Акра взволнованно подалась вперед и пристально посмотрела на Тури.
– В библиотеке, как ты и советовала, – виновато проговорил молодой человек.
– Эта книга у меня и ты не мог ее взять в библиотеке. Откуда она у тебя? – удивление Акры дошло до того что она ухватила за рукав напуганного Тури, но тот час отпустила.
– Я взял ее в библиотеке. Вернее украл, – Тури снова почувствовал себя виноватым.
– Не знаю. Представь себе, я тоже украла такую же книгу, в этой же библиотеке. Она хранилась в сейфе как редкая книга и дали мне ее лишь потому, что кроме меня о ней никто не спрашивал уже много лет. Там был мужичек один, он сейф и открыл, потом я набрала еще книг, а эту уперла. – Акра рассказала эту историю скорее для себя, чтобы не упустить ничего из памяти, – а ты как нашел?
– Прошел через зал, там полки, я подошел, стал смотреть. Дальше за мной стали наблюдать и я отошел как можно дальше чтобы не смотрели, я решил начать с верхней полки, залез достал книгу, вижу за ней еще одна. Я взял ее и убежал, – подробный отчет Тури едва ли удовлетворил любопытство Акры, но больше он ничего и не мог сказать.
– Начни первую историю из книги, может… – Акра не успела закончить и первый раз ее перебил Тури.
– Десять часов. Пора, – Тури хлопнул лазами и чуть не бегом скрылся за кустами.
Акра осталась одна в полнейшем неведении, с чувством внутреннего беспокойства и как будто внезапно нахлынувшей грусти. Почему-то она уже была уверена, что сегодня не придет Туль, и что ей некому будет рассказать эту таинственную историю. Ее убеждения относительно Тури поколебались, она не поверила в один миг что он человек, но чувство собственной правоты в ней нарушилось. Можно это назвать и жалостью, только очень глубоко душевной и не видимой снаружи. Наверное, так каменный утес мог бы почувствовать маленькую трещину в своем основании, где-то глубоко внутри, где ее совсем не видно.
Акра так и просидела целый день в ожидании своего ученика. Крохотная толика надежды еще теплилась в ее груди, а умом она давно поняла, что произошло нечто плохое. В это время Тури блуждал по городу и не знал сам отчего убежал. В тот момент для него словно сработала отсечка в эти условленные десять часов. Он ушел по той же причине, по которой двигался раньше всегда и возможно, что до последнего он еще сдерживал в себе зародившегося человека, но в этот миг упустил. Зародившийся человек – для него это так же странно, как и если бы кто другой усомнился бы в подлинности собственного существования. Наконец, когда мысли его пришли в порядок, он очутился рядом с картинной галереей. В обязанности Тури и раньше входило не только осмотр внешний, но иногда и внутрь заходить приходилось, здесь он уже бывал, но как ни смотрел он внимательно он не видел картин. Картины там были, в том то и дело, но увидеть кроме красок и линий ему было нечего, и надолго они его не удерживали. Теперь же войдя в галерею, он наконец, увидел то для чего собственно построен этот дом. Дом этот был для картин. Пожалуй не только для них, при входе Тури заметил пожилого человека в длиннополом пиджаке, который кивнул ему при встрече. Вот он то и жил здесь с ними, с этими картинами и, пожалуй, только из-за них жил. Ведь если бы картин здесь не было, пожилой мужчина наверняка бы давно ушел. Мужчина сразу же, как только поприветствовал посетителя, забыл о нем и будто вовсе не видел. Посетитель же последовал примеру господина в пиджаке и стал рассматривать картины. Поначалу Тури они казались уж очень похожими, но как только его беглый взгляд остановился на одной из картин, он увидел ее. В этот момент Тури сделал пару очень полезных выводов. Первый заключался в том, что лучше от и до рассмотреть одну картину, чем мельком увидеть все. Второй вывод исходил из первого и в нем он решил, что не станет обходить все кругом, а выберет штук пять шесть на сегодня. В этот момент ему даже показалось, что он испытывал подобное чувство, когда созерцал город. Тогда он смотрел на каждую деталь отдельно, но не видел целого, сейчас было ровно наоборот, когда он оценивал картину в целом, это давало ему ровно столько, сколько бы любое другое полотно в красках и с рамкой. Однако, глядя на картину без рамы она становится больше, парадокс буквальный, но отнюдь не по сути. Рама на картине нужна только затем чтобы изображение не убежало с холста, для зрителя же она не имеет ценности. Так заключил Тури и увидел первый холст. Под аркой стоит девушка, в руках у нее скрипка, и почему-то кажется, что играть она не умеет. Так кажется, возможно, потому, что скрипка находится в неудобном положении для музыканта и как она собирается играть не ясно. Да возможно она уже сыграла композицию и теперь опустила инструмент, но все равно выглядит неловко и не профессионально, что ли. Так рассудил Тури и только после этого замечания увидел, что за спиной у нее крылья, но и тут он нашел до чего добраться. Вернее не ясно как, мозг Тури сам подал ему такую идею, она заключалась в следующем – крылья похожи на утиные. Может и не формой даже, но цветом точно, хотя все равно мило. Большой палец на ноге девушке так же привлек внимание наблюдателя, здесь дело было не в формах и даже не в цвете, просто она напрягла его так, будто ей тяжело стоять или вроде того. Палец оттопырился от остальных, не известно ведь долго ли ей пришлось стоять. Еще Тури заметил зарубки на крыльях, но объяснить их ему было сложно. По окончанию осмотра, а именно так наблюдал Тури, он прочитал две надписи. Одна из них, вероятно, принадлежала создателю картины, и он слегка поклонился, когда прочел это имя. Там было написано – Ди сер Пьеро Клолюс. Он не знал этого имени, оно ничего не говорило Тури, поклонился же он только затем что не знал как выразить своего почтения его работой. Дальше была приписка о том, что это божественное создание окутано зеленым сукном. Следующая работа так же не осталась без внимания Тури, на ней были изображены люди сплошь двухцветные. Белый и черный. Белые блузы, черные фраки, белые лица, черные бороды. Эту картину объединяло с предыдущей то, что на обоих были изображены музыкальные инструменты. Вот только на этой их было гораздо больше, здесь есть и виолончель и скрипки и арфа и духовой какой-то инструмент, но не медный. Интересен был и задний план и даже чуть не больше переднего, там были фонарики разных цветов, а под ними нечто вроде ног, наверное, все же ноги. Тури по привычке, запомнил все лица первого плана, там были сплошь музыканты, а у одного стул, на стуле надпись – Илер Жермен. Осталось не ясным только чье это имя, потому как стул принадлежал музыканту, а картина художнику. Со следующей картиной было напротив все ясно и даже через чур. Дело в том, что таким произведениям тяжело дать оценку, оно идеально во всем и все же чего-то недостает. На картине банка с фасолью или может другой закруткой, это просто жестяная банка с наклейкой. Нарисована эта банка прекрасно и даже выглядит она со всех сторон хорошо, но вот ощущение того что она не имеет автора почему-то осталось. Увы, эта проблема видна не только у художников рисующих банки, но и у всех тех, кто рисует слишком хорошо. Все есть, но нет автора, вернее детали его, штриха и этого выделят только то, что, наверное, он первый решил нарисовать этот горох, банка которого сама по себе уже хороша. Он молодец, но дальше лучше уйти к другой картине, чтобы не мозолить себе глаз, иначе она перестанет мне нравиться. Именно так и поступил Тури, он подошел к следующей картине и потерял всякую нить рассуждения. С минуту, если не больше он смотрел на картину, не произнося ни слова, даже себе. Не реализм воспроизведения, а скорее реализм сюжета поверг его в молчание. Неизвестно откуда к Тури пришли воспоминания, они часто приходят к нему теперь, в них он часто и не ощущает себя, будто воспоминания и вовсе не его. Бывает ли так что тебе приходят чужие воспоминания или нет, Тури думал об этом, но не сейчас. На картине изображена огромная туша животного, висящего на перекладине головой вниз. Впрочем, и головы то у туши не было, а потому только из подписи можно подлинно узнать, что она принадлежит быку. Из картины видно, что забили его недавно, он освежеван и лишен внутренностей, наверное, где-то неподалеку должна быть голова. Молчание зрителя было вызвано, воспоминанием, он не видел картины, а видел все