— Что⁈ — она в изумлении уставилась на него.
Мужчина в напудренном парике, окутанный облаком духов, лучезарно ей улыбался. Розовые пухлые щеки, как у младенца… и наивные добрые глаза.
— Редко встретишь такую честность, прямоту и жесткость. Еще реже — чтоб эти качества принадлежали юной барышне. Ваша прелестная головка должна быть забита платьями, балами и кавалерами.
— Господин Рогге, — выдавила Сабина. — Моя прелестная головка вместе с такими же прелестными ножками моталась по приграничным гарнизонам последний год!
И смолкла. Кажется, выбилась из образа благовоспитанной барышни. А отец ведь предупреждал!
А вот чушь. Предупреждать надо было, что этот тип станет задавать кляузные вопросы.
— Вы очаровательны, когда злитесь.
Чтоб тебя!
— Я не злюсь, — Сабина вздохнула. — Я недоумеваю. Записку мою вы получили. Значит, надо думать, и проверку провели. И сами разобрались в обстановке. Мне об этом ничего не известно — я моталась по горным окраинам. Но… зачем вам теперь я? Вы либо убедились в моей правоте, либо получили опровержение, — она смолкла, смешавшись.
— Вы хотите сказать — какой прок от разговора? — он хмыкнул. — Нет, я не преследовал цель посмотреть в ваши честные глаза, чтоб понять степень вашей искренности.
— Тогда зачем? Ну, не побеседовать же просто так, право слово!
— Да почему бы и нет? Я что, не имею право на простой человеческий порыв?
— Вы же министр финансов!
— Вот она, молодежь, — горько посетовал он и лихо закружил ее. Когда фигура с кружением закончилась, продолжил. — Считают, что раз ты министр, так тебе и танцевать не нужно, и подержать за руку прелестную девушку неохота.
— Ваша светлость! — Сабина ощутила, как запылали щеки.
— Ай, бросьте, — он поморщился. — Ну, моя светлость — и что с того? — помолчал, с явным удовольствием наблюдая за ее лицом. Похоже, ему доставляло удовольствие ошарашивать собеседников и глядеть, как вытягиваются их лица. Обычно до сих пор так поступала она. — Так вот, — заговорил он снова, посерьезнев. — Ваша наблюдательность тогда стоила немалой головной боли некоторым оч-чень высокопоставленным людям, — и усмехнулся злорадно.
— И… теперь головная боль будет у меня? — осторожно осведомилась она.
— Что? — министр недоуменно глянул на нее. — Ах, вон что! Нет, барышня — лично я вам безмерно благодарен. Мне ваш демарш чрезвычайно помог. И после окончания танцев я приглашаю вас в свой кабинет. Побеседуем, — и он совершенно бесстыдным образом подмигнул ей.
В свой кабинет… побеседуем. Что⁈
Глава 5
— Этот мальчишка, которого вы так славно прокатили, — заговорил министр. — Вы располагайтесь, — прибавил, обернувшись к ней. — Не надо в моем кабинете изображать рафинированную барышню и сидеть в приличной позе! Наверняка бал вас утомил — вот и усаживайтесь с удобством.
Ладно, сам напросился.
Сабина откинулась на спинку кресла. Отметила, что та высокая и удобная. Спина и затылок идеально разместились на мягкой поверхности. Руки разложила на подлокотниках.
— Удобные у вас кресла, ваша светлость, — похвалила она.
— Только для таких гостей, как вы! — откликнулся он. Вернулся к столу с графином и двумя кубками, разлил напиток. — Вот, прошу вас. Беседа предстоит долгая, промочить горло не помешает, — и сам уселся.
— Вы начали говорить о молодом бароне фон Сольмсе, — Сабина покрутила пальцами на столе кубок, что он подвинул ей. — Я думала, речь пойдет о хищениях королевских средств в гарнизонах…
— Именно так. Молодой барон фон Сольмс один из таких гарнизонов возглавляет.
— Об этом я слышала, — она нахмурилась. — Вот только я ни разу не бывала на границе в тех местах.
— А там ничего необычного и нет. Обыкновенный пограничный гарнизон — такой же, как десятки других, — он широко улыбнулся.
— Эм, — Сабина замялась, не зная, что сказать.
— Вы пейте, пейте, — он кивнул на ее кубок. — Прекрасное вино! С виноградников в горах на востоке. Розовые сорта. Слышали?
— Слышала, — буркнула она, насупившись. — На наших виноградниках такие росли — пока земля не стала суше.