В таком виде она и очутилась в королевском кабинете. Единственная приличная вещь на ней — камзол капитана дворцовой стражи Турна, а его сопровождение — единственная причина, по которой ей вообще позволили пройти по дворцовым коридорам.
Очутившись перед монархом, Сабина еще раз повторила свое сообщение о горском налете на приграничную марку и об угрозе. А потом долго рассказывала с самого начала, кто она такая, и что происходит на юге. Она не обратила внимания, кто принес теплое вино с растертым яичным желтком. Пока рассказывала, успела выпить три большие кружки — голос то и дело начинал хрипеть, а горло болело всё сильнее. Только благодаря питью и смогла закончить.
— А сколько сюда лететь от южного рубежа Ураха? — негромко осведомился его величество у капитана, когда она смолкла.
— Где-то полсуток, — тот пожал плечами. — Может, больше, может, меньше. Вот добираться туда долго: из-за рек, сменивших русла в последние пару десятков лет, придется давать крюк по тракту. Одиночка, может, и пройдет. Где-то вброд, где-то обходными тропами. Но войско так не переправишь.
— Значит, родственники в столичном арсенале и казармах, говорите, — протянул король.
— Я вас понял, ваше величество, — капитан склонил голову. — Всё будет выполнено! Рапорт будет готов к нынешнему вечеру, — поклонился и вышел.
Сабина дернулась следом. И застыла, когда монарх окликнул ее.
— Ну, куда вы собрались? — голос звучал устало, совсем не по-королевски. — Навоевались уже, хватит.
Она хотела ответить — и поняла, что не в силах произнести ни слова. Голова закружилась, губы сделались непослушными. Да и всё тело тоже. Сабина откинулась на спинку кресла, слыша нарастающий шум в ушах и ощущая, как заваливается набок. Короткий стук. Кисть пронзила боль — кажется, взмахнула неловко рукой, пытаясь удержаться прямо, и ушиблась о край стола. Кто-то подхватил ее — но в этом она уже не была уверена. Накрыло непроглядной чернотой.
Домой она вернулась лишь спустя месяц.
Отлежаться, правда, пришлось всего пару дней. Да больше она бы и не смогла оставаться в постели: слишком переживала из-за происходящего. Придворный лекарь нашел у нее истощение и сильное нервное потрясение. Ничего, угрожающего жизни, в ее состоянии он не обнаружил. И разрешил подняться с постели после краткого отдыха. Сразу же она попала в руки одного из ловчих при столичном крылатнике.
Мужчина с молодыми глазами, но совершенно седой головой, одетый в простеганный костюм из грубого небеленого льна.
Подробные расспросы — как приручила зверя. Как впервые поняла, что может управлять им. О магах среди родственников.
Пришлось снова вспоминать в мельчайших подробностях о ночи, когда погиб Стейн. Снова щемило сердце, и слезы жгли глаза. Снова пришлось затолкать горечь потери подальше — речь шла не о том.
После расспросов — прогулка по крылатнику. Сабина впервые видела этих зверей в таком количестве. Почти три десятка крылатых ящеров! Каждый в отдельном загоне. Здесь же оказался и крылан, на котором прилетела сюда. Она сама не могла бы сказать, как мгновенно ухитрилась выделить его среди других таких же жутких чешуйчатых морд.
— Ну, и как ты тут? — осведомилась девушка, подходя к загону.
Зверь ее явно тоже узнал. Фыркнул, рыкнул, опустил голову к ней. От всей фигуры внятно веяло недовольством и тоской.
— Как видите, недурно, — заметил ловчий, подходя ближе.
— Угум. Только вот крылан так не считает, — хмыкнула Сабина.
— Вот как? — мужчина насмешливо вскинул бровь. — Он сам вам об этом поведал?
— А вы что, не видите? — удивилась девушка. — В смысле, не чувствуете? — и смутилась от собственных слов.
К ее удивлению, он одобрительно кивнул.
— И правда дар, — заключил он. — Любопытно! — и хмыкнул, видя ее недоумение. — Чувствовать настроение дикого зверя, делить чувства, а иногда — и мысли, воспоминания. Это и есть — дар ловчих. Дар обычно дремлет до тех пор, пока его не разбудит что-нибудь. В вашем случае это, видимо, был страх. Редкий случай, чтобы такой дар обнаружился у того, чьи предки не имели его. Обычно способности ловчих передаются из поколения в поколение.