Девушка развернулась к своему провожатому. И ахнула: тот был бледным до синевы, губы побелели, а лоб покрыла испарина.
— А ну, стоять! — шикнула она и ухватила его за плечо.
Он сдавленно вскрикнул, скривился. Сабина отдернула в испуге руку.
— Двигайся давай, — шикнул он с раздражением. — Рано отдыхать!
— По тебе видно, — она сдвинула брови. — А ну, что с рукой⁈
— Царапина, ерунда, — он поморщился. — Идем скорее, — прибавил с досадой. — Догонят ведь! Нельзя останавливаться.
— Догонят, потому что найдут по следам крови, — она взглядом указала на капли крови, попавшие на ветку. — Перевязать надо! Если свалишься от кровопотери — как я дорогу найду⁈ Или эти доведут? — мотнула головой.
Поразительно, но аргумент подействовал. Парень отрывисто кивнул, шмякнулся прямо на переплетающиеся колючие корни.
Сабина похолодела. Дышал он тяжело, с хриплым присвистом. Волосы оказались мокрыми от пота. Еще не хватало!
Она оторвала несколько полос от и так изодранной юбки, принялась перематывать ему руку. Перед этим пришлось содрать рукав до локтя. Царапина оказалась глубокой. Стрела еще и выдрала основательный клок кожи. Кровь так и лилась.
— Ерунда, сосуды не повредило, — выдавил парень. — А у тебя тоже руку задело.
— Ерунда, — повторила она за ним с легким раздражением.
Кинула взгляд на свою руку. И забыла напрочь впопыхах! Теперь, когда он напомнил, рука заболела. Оцарапанное предплечье прошило жжением. Надо же было не заметить! Сабина скривилась. Но крови не было — противная царапина уже затянулась.
— Сейчас, леди, — засуетился парень. — Сейчас!
— Сиди! — рявкнула она шепотом. — Чего ты скачешь⁈ Столько крови потерял, — глянула на его бледное лицо. — А ведь ты — моя единственная надежда выбраться отсюда.
— Госпожа, давайте я перевяжу, пока мы сидим, — в голосе его появились просительные интонации.
А еще он снова начал говорить ей — вы. И обращаться — леди и госпожа. Видно, пришел немного в себя. А до того впопыхах, да еще и раненый — не слишком выбирал выражения. Обращался, как к ровеснице-девчонке. Сабина с удивлением поймала себя на чувстве разочарования.
С ума сошла — жалеет о том, что панибратство закончилось!
Хотя нет: с ума она сошла, что вообще думает о таком в таких обстоятельствах. Словно иных забот нет! Тут же вслушалась настороженно — что-то слишком тихо вокруг сделалось. Птички пели, ветерок слегка шелестел — и только.
— В кустарнике звуки не так слышны, — шепотом поведал парень — видать, сообразил, чего она примолкла. — Но нам стоит сидеть смирно. Давайте руку и ткань, — забрал полосу от разодранной юбки из ее рук и принялся заматывать ее царапину.
Сабина поморщилась, но говорить ничего не стала. Хотя — была бы нужда! Это из его раны кровь чуть не фонтаном хлестала — наверняка оставила отчетливый след. У нее лишь корка запеклась вокруг, да кусок рукава прилип к коже.
Он заматывал ее руку, то и дело замирая и прислушиваясь. Голоса изредка слышались — но какие-то приглушенные, вдалеке. И не понять — с какой стороны.
А ведь наверняка за ними остался след изломанных веток кустарника! Они же продирались, как два испуганных зверя. Да и крови ее спутник щедро налил, так что не собьешься, даже если очень постараться. А это значит — чем раньше они двинутся с места, тем больше шансов у них убраться подальше незамеченными. И там уж можно будет свернуть к дому.
— Теперь пойдемте дальше, — шепнул парень. — Кровь больше оставлять следов не будет. Двигаться постарайтесь осторожнее — чтобы не ломать ветки так, как вначале.
Она кивнула.
Он приподнялся, огляделся. И сунулся меж веток, выбирая направление одному ему ведомым образом. Сабина сообразила, что не смогла бы понять — куда идти. Она совсем потерялась в направлениях. Разве что уклон смутно угадывался. Но сплошные совершенно одинаковые кусты со всех сторон сбивали с толку. Только и оставалось, что пробираться вслед за провожатым, стараясь не ломать ветки.