Сабина хотела возмутиться — не хватало еще раздеваться при нем! Но сил не осталось. Она моментально пригрелась, и сама не заметила, как провалилась в сон.
Проснувшись, не сразу сообразила — где очутилась. Одуряюще пахло скошенной травой, лицо кололо. Сабина пошевелилась, пытаясь смахнуть колючее — и ее плечо крепко сжали чужие пальцы.
— Тихо! Не шевелись, — шикнул знакомый голос.
Это же ее провожатый! Последний охранник, оставшийся в живых. Воспоминания прошедшего дня тут же нахлынули.
А почему шевелиться нельзя? Девушка замерла.
Потому что, не проснувшись толком, уже знала ответ. Она опасливо приоткрыла глаза, повела в стороны головой, стараясь не выколоть себе глаза острыми соломинками.
— Не шебуршись, — повторил он. — Сено посыплется — нас тогда ничто не спасет! Не понимаю, — прибавил с беспомощной злостью. — Почему их так много, откуда они сюда собрались⁈ Почему именно здесь…
Сабина наконец сообразила.
Он лежал сбоку, совсем рядом. Должно быть, с вечера зарылся в сено не так глубоко, как она. Потому теперь мог видеть сквозь неплотные пучки, что происходит снаружи. А оттуда доносились грубые голоса и окрики. Ноздрей достиг запах костра и жареного мяса. Сразу захотелось есть. Они ведь вчера полдня пробегали по лесам, зарослям кустарника и горным склонам! И всё это — не евши.
И еще невесть сколько не евши придется торчать на одном месте. В этом вот стогу. Ладно хоть, влага из одежды за ночь впиталась в сено, холодно не было.
— Что они там? — шепнула, дергая его за руку.
— Не видно, — проворчал парень неохотно. — Костры жгут… не похоже, чтобы собирались скоро отсюда убраться.
Костры жгут. Она сама чует, что жгут! Может, позавтракают да уберутся? Это ведь земли Гринвальдена! Пусть самая южная окраина королевства — но здесь бывают регулярные разъезды, королевские солдаты и дружины местного маркграфа патрулируют границу. Это — луг возле одной из его деревенек. Не могут горцы так нагло и беспечно торчать здесь! В открытую. Хотя напасть на ее карету вчера все эти соображения им не помешали. И поделать ничего нельзя. Счастье, что бандиты не подозревают о присутствии двух беспомощных беглецов!
Пролежать в стогу им пришлось едва не до полудня. И пришлось бы еще дольше.
Сабина успела задремать, разморенная жарой — солнце поднялось над верхушками деревьев и начало припекать, прогревая стог. Когда ее разбудил шум.
На лугу появились поселяне. И они явно не ожидали увидеть лагерь горцев.
Горцы тоже не ждали, что кто-то заявится к их походным кострам. Но соображали они куда быстрее селян. А может, таки ждали?
Луг огласился воплями. Сперва — отдаленными, но очень скоро крики приблизились, сделались громче. К воплям добавилась ругань мужчин и испуганный визг, рыдания женщин.
Взвился пронзительный визг, и резко оборвался. Заревел совсем близко младенец.
И с другой стороны — надсадный детский рев. Вот уже плачет не один малыш, а трое или четверо. Совсем рядом раздалась ругань, вскрик, хрип. Тут и там кто-то оглушительно тонко визжал.
Сабина лежала в стогу, леденея от ужаса. Выглянуть боялась. Да что там — она шелохнуться боялась, вздохнуть поглубже!
Какофония нарастала, и от услышанного в животе скручивался холодный тяжелый комок. От собственной беспомощности трясло. Снаружи шел пир стервятников, а она могла лишь сидеть, неподвижно скрючившись. И молиться, чтобы ее со спутником случайно не обнаружили.
— Стог поджечь могут, — хрипло прошептал он, словно отвечая на невысказанные опасения.
И тут же она ощутила запах дыма, услышала треск. Где-то поблизости уже подожгли! Кто-то грубо заорал непонятное — на варварском наречии горцев. А кто-то захохотал, забулькал — и тут же послышались звуки ударов. И новая ругань, и топот, и злые крики.
Подожгут, как есть подожгут!
Неужели ей так и суждено погибнуть — сгореть внутри стога, подожженного сдуру стервятниками, ошалевшими от безнаказанности? Хотя нет: погибнуть от стрелы или удара копья. После того, как выскочит из горящего стога, обезумев от огня и дыма.