Слова горбуна о забытье, в котором растворялась боль, оказались правдивы и полукровка постоянно пребывал в состоянии полусна. Ночью измученное сознание рисовало в беспокойных снах причудливые картины, перемешивая прошлое и предполагаемое Фениксом будущее, до неузнаваемости искажая и первое и второе. Но с каждым новым рассветом Карнаж поднимался, до хруста сжав зубы выпрямлялся и вскакивал в седло, продолжая путь. По его расчетам в запасе оставалось меньше недели.
«Ловец удачи» решил было вести счет дней по тому, как убывал эликсир в сосуде, однако вскоре обнаружил, что и это бесполезно, так как горбун расщедрился до такой степени, что вручил ему снадобье с изрядным запасом, явно позволявшим угробить еще не одного полукровку ран'дьянца со схожими трудностями. Несомненным оставалось одно: чем раньше он, Карнаж, достигнет руин подземного города вампиров, тем лучше. Оттуда до Старой Башни, находившейся где-то поблизости, было рукой подать.
С некоторых пор Феникса неотступно преследовало ощущение того, что кто-то преследует его. Многие полукровки обладали неплохими задатками сверхъестественного чутья. Так утверждали многие из числа уважаемых магов, которые полагали, что смешение крови иногда выдает на поверхность старые знания и возможности, что были утеряны со временем теми народами, чьими отпрысками являлись полукровки. Правда, дальше теории дело пошло не у всех. Тем не менее, по роду своей деятельности, Карнажу неоднократно приходилось слышать в свой адрес такие предположения от довольных результатом его работы заказчиков, полагавших свои желания в той или иной степени невыполнимыми. Но Феникс, все же, отринул мистическую подоплеку и списал предчувствие на то, что выбрался в безлюдную местность, оставив редкие крестьянские деревушки позади. Дальше по пути следования, насколько он знал феларские карты, поселений более не предвиделось, отчего снадобье, видимо, обострило чувство одиночества до той степени, когда начинает мерещиться всякая чертовщина.
Едва на болота спустились сумерки, Карнаж остановился на ночлег в оказавшемся на его пути небольшом домике посреди трясины. Строение помещалось на островке и было давно покинуто людьми, оставив путникам лишь стены да дырявую крышу. Те, кто ночевали здесь, хоть и трудно было представить, чтобы кого-нибудь занесло в эти дебри феларского королевства, кое-как приладили дверь и снабдили ее засовом, едва ли не более крепким чем она сама. В развалившейся печи имелось немного дров, а на полу валялась куча гнилой соломы. Полукровка постелил плащ и с наслаждением растянулся на ней, постепенно согреваясь от разведенного в печи огня. На Феникса начал наваливаться какой-то тяжелый смутный сон, где мелькали знакомые лица, проносились какие-то события, освобожденные из заточения памяти. Проваливаясь в это забытье, «ловец удачи» подумал, что тот, кто разрабатывал принципы действия заклятий и предметов, наделенных свойствами вскрывать чужие воспоминания, наверняка страдал от жуткой бессонницы…
Темные коридоры старого замка. Череда факелов на стенах проносившихся мимо. Торопливые шаги. Громкое дыхание эхом отдавалось в стенах коридора.
Полукровка спешил. Запыхавшийся он вышел в круглый зал, где у нескольких столов, расставленных меж колонн, что поддерживали высокий купол, среди сияния многочисленных свечей стояла фигура в красной мантии старого покроя.
Его консерватизм вызывал усмешки при дворе, а его идеи, излагаемые уверенно и страстно, переводили эти усмешки в широкие улыбки, однако могущество не давало вырваться смеху. Таков был Рэйтц из Красных Башен, последний архимаг стихии Огня, последователя ордена и культа, и всего того, что было связано с прежним владыкой могущественного артефакта, пурпурного кристалла, магистра Огнара.
— Наконец ты прибыл. Принес что требовалось? — прозвучало эхо под куполом.
Взгляд карих глаз навыкате скользнул по «ловцу удачи».
— Да.
— Ты опоздал!
— Я предупреждал вас, что это будет непросто, и выполнить работу в те сроки, которые вы означили, невозможно.
— Грязные дела надо творить быстро, пока не подпалили хвост не так ли? Ты не слишком расторопен для того, кто дорожит своей шкурой.