«Ловец удачи» считал, что ему пора было собраться с мыслями и даже последовать предложению хозяина Старой Башни о вечерней или, скорее, ночной прогулке. Усталость крепко вцепилась в плечи полукровки тяжелыми руками сна. Чтобы стряхнуть этого, иной раз очень нежелательного гостя, Феникс без особой надежды прошел на кухню, где от котлов поднимался пар и, судя по характерному запаху, который издавали при варке дешевые сорта гохана, там готовился ужин для островитянских работников, что раскланивались с ним и некромантом сегодня днем, подобно деревянным болванчикам.
Оказалось, они же выполняли здесь роль поваров. Стянув одного из них за шкирку с табурета, на котором тот стоял склонившись над чаном, Карнаж выразительными жестами попытался продемонстрировать, что ему нужно что-нибудь горячее и бодрящее. Сначала ему был предложен рис, который мгновенно перекочевал из чана в керамическую миску, затем, с подмигиваниями, протянута глиняная бутыль самогона, при одном виде иероглифических знаков на стенках которой Карнажу стало дурно. Наконец, отчаявшись, полукровка пустил в ход последнее что он знал: сложив пальцы правой руки в кулак и оттопырив большой палец, наклонил его под углом и поднес к губам — так постояльцы гостиницы у мэтра Николауса давали знать, что желают знаменитого лангвальдского чая. Какого же было удивление «ловца удачи», когда низкорослый островитянин понимающе закивал и куда-то убежал, растворившись в паре, заполнившем всю кухню, словно в феларской бане.
Феникс сложил руки на груди и приготовился получить длинную трубку с крепким фивландским табаком, поздно вспомнив, что в Швигебурге такой же жест означал именно это. Оттуда, кстати, изменив свое значение, он и перекочевал на запад в город полукровок. Однако островитянин быстро вернулся и протянул высушенную полую тыкву-горлянку с вставленной в заварку деревянной трубкой и фляжку с горячей водой.
На счастье Карнажа он не успел открыть рот раньше островитянина, который протараторил что-то на языке западного берега Саины, пожелав приятного чаепития. «Ловец удачи» знал только немного из того диалекта, на котором общались жители восточного берега, то есть чуть было не нанес островитянину смертельное оскорбление. Облегченно вздохнув, Феникс решил надежно прикусить язык и не демонстрировать здесь своих познаний, в который раз кляня на все лады однообразную внешность обитателей острова Палец Демона. Которые, к тому же, ненавидели когда их путали до такой степени, что могли убить за подобную ошибку.
Поднимаясь по лестнице на вершину башни и с наслаждением потягивая крепкий бодрящий напиток, Карнаж в который раз изумлялся тому, с какой скоростью способны были плодиться эти островитяне. Ведь их не только хватало на ужасающие кровопролитные побоища у себя на родине, но и на то, чтобы проникнуть во все уголки Материка, при этом хорошо ознакомившись с традициями королевств, в которых они открывали свои лавчонки. От этого их повсеместное присутствие казалось каким-то привычным. Они не выделялись так, как, например, фивландские гномы, которых везде можно было узнать за милю по тому шуму, который они издавали, и по тому зловонному дыму из трубок, который постоянно витал над их головами, а, оказавшись в трактире, буянили до утра словно стремились всем этим подчеркнуть из какого славного королевства они родом. Правда, оказавшись снова на родине, фивландцы сбавляли норов и удаль, и тихо продолжали заниматься своими делами, но, едва выдавалась очередная поездка, как они снова превращались в толпу неугомонных горлопанов, что орали свои песни везде, где вздумается, заваливаясь веселой гурьбой в первый попавшийся трактир и безжалостно пуская кровь запасам пива.
«Ловец удачи» задержался, осматривая с головокружительной высоты море, в которое уходила громада черной, как сажа, скалы. Поистине это место восхищало и настораживало одновременно. Надежно сокрыв в своем каменном чреве множество того, чей перечень стерся из памяти и сгорел вместе с томами хроник в пожарах войны, Старая Башня оставалась тем местом, к которому не решались подступиться даже очень могущественные чародеи. Зловещая таинственность содержалась в тех слухах, что еще разносились по Материку странниками, и сам Феникс, который много внимания уделял таким слухам, никогда бы сам не подумал ехать сюда. Хотя вокруг не ощущалось какого-то жуткого ужаса, о котором неустанно твердили все подряд, кто хоть немного знал о башне, но некая таинственность действительно исходила от стен. За ними оставалось еще очень много не освобожденных от магических печатей и заклятий комнат.