Истребитель неупокоенных заметил, что у бедняги не было ушей — характерный знак издевательств полуэльфов-наемников.
— Так что ты здесь делал? — преградил старику путь молодой человек.
— Я? — кривая улыбка перекосила лицо Жиля, — Я — могильщик.
— Разве здесь кладбище? — изумился молодой человек.
Длинный сухой палец старика указал на табличку, которая была приколочена под аркой ворот.
— И что с того? — истребитель неупокоенных слез с коня.
— Эту веревку все время кто-то здесь вешает, — проскрипел старик, подняв глаза вверх.
— Понимаю, — глухо ответил молодой человек.
— Я здесь хороню детей. Мне щедро платит за это один господин с мануфактуры. Но вот сегодня встретились на дороге, давненько не виделись, а он меня испугался и пришпорил коня.
Старик замолчал и поволок свою повозку, быстро удаляясь в подступавший туман, что спускался с близких холмов.
— Да уж, я видел, — бросил ему вслед истребитель неупокоенных, — Гнал что есть духу.
Молодой человек прошел под аркой ворот и вдруг остановился. Неожиданная догадка требовала немедленного объяснения. Он резко повернулся:
— Но как ты оказался здесь вперед меня, я не видел тебя по пути!?
Но его вопрос встретил лишь туман, окутавший саваном дорогу.
Из остова дома, который когда-то был лепрозорием, послышался гул и знакомое по наставлениям мастеров булькающее рыканье.
Полночь приближалась.
Истребитель неупокоенных скинул плащ и выхватил оружие — огромный, изогнутый клинок с широким лезвием. Несколько таких мечей привез с собой давным-давно основатель клана, познававший свое мастерство на острове Палец Демона. Это оружие островитяне называли «Мечом Восьми Триграмм», а техника боя с ним поразила основателя клана своей грацией и удивительной скоростью. Именно это он искал в своих бесплодных скитаниях, которые порицали служители церкви, поддерживавшие, тем не менее, его деньгами и напутствиями.
По возвращении с острова основатель клана ушел со своими немногочисленными учениками в горы и через десять лет первые истребители неупокоенных появились на дорогах. Слава об их искусстве и невиданном оружии пронеслась по обоим королевствам. Многие, кто видел первых из них в бою, утверждали, что человек не способен так сражаться. Это порождало многочисленные слухи и домыслы. Священнослужители поспешили откреститься от истребителей неупокоенных, однако не торопились объявить их вне закона, пока считалось, что они, вместе с инквизицией, делали общее дело.
Гули вышли навстречу одинокому воину. Меч молнией сверкнул в темноте и первый из монстров рухнул на черную землю, загоревшись белым пламенем.
Истребитель неупокоенных положил меч на плечо, закрыл глаза и, застыв в ожидании пока остальные монстры вылезут из лежбищ и приблизятся к нему, поднес два сложенных пальца вертикально к губам, забормотав первые слова из монолога клинка.
Этот монологи окончится только тогда, когда последний гуль испустит дух у ботфорт молодого человека.
Пока в развалинах лепрозория кипел яростный бой и огромный изогнутый меч не останавливаясь рубил плоть семейства гулей, вокруг здания мануфактуры царила ночная тишина и спокойствие, которые были обычны для недавних окраин деревни, а теперь пригородов.
Полукровка неясной тенью стоял возле одинокого деревца, где привязал своего коня. Нижнюю половину лица надежно скрывал сильванийский красный шарф с темными рунами. Широко распахнутые огромные черные глаза изучали здание.
Пожилой владетель мануфактуры не поскупился на решетки для окон и многочисленные пристройки, из-за которых невозможно было понять, что это было раньше за здание. Каменные стены возвышались на два этажа вверх оканчиваясь двускатной черепичной крышей. Окна первого этажа были наглухо заколочены, а на окнах деревянных пристроек, по-видимому, выполнявших роль бараков, помещались решетки с толстыми прутьями, едва ли не надежнее чем сами стены из корабельной сосны. Это, скорее походящее на тюрьму, строение, надежное как крепость, в тоже время должно было иметь массу уязвимых для проникновения мест из-за попытки совместить под одной крышей все и сразу.