— Ловчий Громов? — Стрешнев смерил его въедливым взглядом, задержавшись на окровавленном плече. — Пропустили-таки вас... Говорят, на Сухом Перевале нынче беснуются?
— Перевал закрыт, — отрезал Святогор, не тратя времени на поклоны. — Хмур собрал там полтора десятка Отреченцев. Почтовый броневик уничтожен. Экипаж мертв.
Стрешнев вздрогнул. Лупа на его глазу с тихим щелчком изменила фокус.
— А пакет? — шёпотом, едва дыша, спросил Дьяк. — Тубус из Тулы?
Святогор полез за пазуху, достал латунный цилиндр и тяжело опустил его на дубовый стол. Металл тубуса покрывали глубокие царапины, а на месте княжеской печати остался сизый след от попытки выжечь сургуч навьим холодом.
Дьяк схватил цилиндр дрожащими пальцами, достал из стола сложный ключ и вставил в торец. Щелкнули пружины. Крышка отошла. Стрешнев извлек свернутый пергамент, прошитый медной нитью, и замер, быстро пробегая глазами по строчкам. Лицо его из бледного стало мертвенно-серым.
— Стынь и Навь... — пролепетал он. — Хмур пытался вскрыть? Он видел шифр?
— Хмур искал именно этот тубус, — жестко произнес Святогор. — Ему дали точные наводки. Время выхода из Тулы, маркер броневика, маршрут. Им заплатили, Дьяк. Золотом и соляркой.
Тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась. В помещение вошел высокий, грузный человек в тяжелом парчовом плаще с медными наплечниками. Боярин Мстиславский, глава Воеводской стражи Посада. В руках он сжимал резную трость со встроенным силовым разрядником.
— Что здесь происходит, Стрешнев? — низким, ровным басом произнес боярин, окинув Святогора тяжелым взглядом. — По какому праву в Канцелярию пускают наемников в грязи?
— Боярин... — Дьяк засуетился, инстинктивно прикрывая пергамент ладонью. — Это Громов. Он привез почту с Сухого Перевала. Хмур атаковал тракт. Переписка едва не попала в руки Нави.
Мстиславский медленно перевел взгляд на Святогора. В его глазах не было удивления. Только холодный, расчетливый интерес.
— Вот как, — боярин сделал шаг вперед, тяжело опираясь на трость. — Отреченные знали про график почты. Значит, в Совете завелась крыса, сливающая информацию черни.
Он подошел вплотную к Ловчему. От его плаща пахло дорогим табаком и влажной шерстью.
— Ты ведь умный парень, Громов. Дворянского рода, хоть и живешь на Тракте. Ты бился с Хмуром. Он наверняка сболтнул лишнего перед тем, как сдохнуть. Назови мне имя того, кто ему заплатил — и ты получишь пятьдесят серебра, бочку очищенной эссенции и патент на личную мануфактуру.
Дьяк Стрешнев подался вперед, затаив дыхание. В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как мерно щелкают реле больших часов.
Святогор медленно положил правую ладонь на эфес плазменного кладенца.
— Вы заигрались, боярин, — спокойным, ледяным голосом произнес Ловчий. — Ваш Смоленск гниет изнутри быстрее, чем сруб в болотной Стыни. Вы ищете предателей среди своих, пока на Тракте режут курьеров.
Мстиславский чуть прищурился. Пальцы на набалдашнике трости побелели.
— По закону Гильдии Ловчих, — Святогор сделал шаг вперед, не отрывая взгляда от глаз боярина, — моя задача — доставить груз. Тубус у вас. Печать была цела. С кем вы делите власть и кто из ваших продался Нави — это ваша грязь. Я не наемный палач для боярских заговоров.
Святогор протянул руку ладонью вверх:
— Плата за доставку. Тридцать серебром, как указано в контракте. И три чипа питательной эссенции для плазменного оружия.
Мстиславский тяжело дышал. Напасть на Ловчего из древнего Рода Громовых прямо в Канцелярии, при свидетелях, означало навлечь на себя гнев всей Гильдии. А Гильдия держала Тракт.
— Выдай ему плату, Василий, — мягко, почти ласково произнес боярин, но в этом тоне лязгнула сталь. — И пусть убирается. Но помни, Громов... Полис не прощает тех, кто отворачивается, когда задают вопросы.
Дьяк с нервной поспешностью достал из сейфа тяжелый замшевый кошель и три плоских латунных контейнера с питательными элементами.
Святогор сгреб плату, не пересчитывая, и убрал за пояс.
— Полис может прощать или не прощать, — бросил он через плечо, направляясь к двери. — Но Тракт ошибок не прощает никому. Ни Ловчим, ни боярам.
Через час Святогор вернулся в Нижний Посад. УАЗ стоял на таможенной парковке. Забрав свой карабин у стражников, Ловчий закинул кошель на заднее сиденье и установил свежий чип в паз на гарде кладенца. Клинок отозвался тихим, сытым рокотом.
Марья сидела на пассажирском месте. — Сдали тубус?
— Сдали, — Святогор повернул ключ зажигания. Дизель откликнулся мощным рыком. — В городе скоро начнется резня. Бояре грызутся за власть, как псы за кость.
— Мы остаемся?
— Нет. — Святогор вбил передачу. — Нам нужно залатать машину и усилить броню. Смоленск пусть тонет в своих интригах. Мы едем в Кузнечный Посад, к Левше.
УАЗ с ревом выкатился с парковки, направляясь к окраинам великого города.
Глава 7. Цена Железа
— Делай, — сказал Святогор. — Все, что есть лучшего в закромах.
— Ободрешься до нитки, Ловчий, — предупредил Левша, оскалив желтые зубы. — Нынче броневая сталь и медный лист в цене. Бояре все подгребли для своих дружин.
— Делай, я сказал.
Работу начали без промедления. Кузьма кликнул троих дюжих подмастерьев, и кузня превратилась в адский цех.
Марья не стала сидеть без дела. В отличие от посадских белоручек, она с детства привыкла к тяжелому труду. Девушка скинула душегрейку, оставшись в грубой льняной рубахе, закатала рукава и встала у верстака.
— А девка-то у тебя с хваткой, — хмыкнул Левша, наблюдая, как Марья уверенно орудует тяжелым напильником, снимая фаску с медных пластин.
— Она мой подмастерье, — отрезал Святогор, помогая рабочим наводить на раму тяжелый стальной швеллер.
Модернизация машины шла до самого вечера.
Сначала на двери, крылья и крышу УАЗа с помощью гидравлического клепальника набили листы рессорной стали. Под каждый лист Кузьма укладывал толстую медную фольгу. Медь была единственным металлом, способным гасить и рассеивать ползучий холод Нави, не давая Стыни проморозить салон и убить механику.
На лобовое и боковые стекла установили поднимающиеся на стальных тросах жалюзи из толстых железных полос с узкими смотровыми щелями. В случае атаки Марья могла изнутри дернуть рычаг, и кабина мгновенно превращалась в замкнутый стальной бункер.
Но главным украшением стал новый таранный отвал. Левша лично отковал тяжелый, заостренный клином «кенгурятник», который намертво приварили к несущей раме. По нижнему краю мастер наплавил плазменным резаком зубья из каленого быстрореза. На крыше смонтировали два армейских фароискателя в бронированных решетчатых кожухах.
Марья весь день подавала заклепки, затягивала гайки так, что на ладонях лопались мозоли, и следила за тем, чтобы медные прокладки легли без зазоров. К вечеру ее лицо было полностью покрыто сажей, но глаза горели сухим, азартным огнем. Машина на ее глазах превратилась в настоящего стального монстра.