— Добрая каша, Марья. И шкварки прожарила как надо.
Марья чуть заметно улыбнулась и вернулась к верстаку.
К вечеру туман сгустился настолько, что прожекторы Буханки выхватывали из сырой тьмы лишь три сажени вперед. Святогор свернул с центральной полосы к Старому Пикету — полуразрушенному каменному зданию почтовой станции прошлого века. Броне-Буханка легко смяла трухлявые ворота и укрылась во внутреннем дворе.
Святогор заглушил дизель, потянул рычаг и опустил решетчатые жалюзи на всех окнах. Каменные стены надежно защищали от ветра.
Дед Никифор подбросил в буржуйку два сухих сосновых полена. Печка мгновенно отозвалась веселым треском, нутро кузова наполнилось мягким оранжевым светом.
— Эх, благодать! — старик вытянулся на своей широкой полке, поглаживая бока. — В обычном «бобике» сейчас бы ноги отморозили, а тут — лепота! До Катаклизма у нас на гидростанции рабочие после смены тоже у печки собирались, сбитень гоняли да байки травили.
Марья сидела на своей полке, подшивая суровыми нитками порванный на плече тулуп Святогора.
— А я раньше Тракта до одури боялась, — негромко произнесла девушка, с усилием протаскивая иглу через плотную кожу. — В деревне зимой заснешь, а за стеной волки воют, и думаешь — вот-вот Навь придет. А сейчас... В этой машине я впервые сплю спокойно.
Святогор подошел к ее столу, достал из сумы латунный окуляр и положил перед девушкой:
— Дому нужен глаз, Марья. Смотри сюда.
Ловчий начал наглядно показывать подмастерью, как по пульсации багрового света в линзе отличать простой речной туман от концентрированной Стыни, и как правильно выставлять сухой контактор на струномете при повышенной влажности. Марья ловила каждое его слово, впитывая науки Тракта как губка.
Утром Броне-Буханка снова выкатила на бетон.
Около десяти часов, когда они миновали семьдесят восьмую версту, аналоговый радиоприемник на панели неожиданно зашелся сухим, трескучим визгом. Через шипение помех пробился слабый, прерывистый голос:
— ...Всем... кто слышит... Артель лесорубов на Моховом Шлюзе... Зажаты болотной нечистью... Топливо на исходе... Просим...
Дед Никифор недовольно прокряхтел: — Опять в чужие сопли лезем! Нам до Ладоги еще катить и катить, солярку жечь!
Святогор качнул головой, переходя на пониженную передачу: — Сигнал со стороны диких лесорубов. У них всегда есть просушенные дрова для печки, свежая дичь и серебряная мелочь. Ловчий мимо сигнала не едет, если за ним есть расчет.
Он крутанул штурвал, и тяжелая Броне-Буханка съехала с бетона на узкую, заваленную мокрым буреломом просеку.
У Мохового Шлюза картина была плачевной.
Тяжелый купеческий воз с корабельной сосной увяз по самые оси в раскисшем торфянике. Вокруг него сгрудились шестеро лесорубов с топорами и длинными баграми. А из мохового болота на них валила стая «Торфяных Упырей» — мерзких тварей Нави, слепленных из ила, гнилых коряг и тухлой воды. Во главе стаи вышагивал трехметровый Упырь-гигант, размахивающий вывороченным с корнем пнем.
— Покажем им, как Броне-Буханка воюет! — рявкнул Святогор.
Каждый в отряде занял свое место.
Дед Никифор откинул верхний люк крыши, высунул ствол факеломета — толстую медную трубу, подключенную к баллону со сжатым воздухом и баку с отработкой — и рванул пусковой рычаг.
ВЗУХ-ФФФ!
Густой столб горящей смолы и масла накрыл левый фланг Упырей. Твари заверещали, превращаясь в дымящуюся болотную гарь.
Марья припала к боковой бойнице, выставив ствол струномета. Щелк-ДЗИНЬ! Щелк-ДЗИНЬ! Девушка частыми, точными выстрелами вогнала три каленых болта прямо в костяные шарниры гигантского Упыря.
Святогор вдавил газ. Броне-Буханка на полной скорости врезалась таранным отвалом в центр болотной стаи. Плазменные зубья со скрежетом смяли мелких тварей, перемалывая их в грязь.
Ловчий выскочил из двери с плазменным кладенцем в руке. Раздул Живу — кровь закипела в жилах, выжигая болотную сырость. Синий огонь меча за секунду рассек туловище ошеломленного Упыря-гиганта, выжигая его Навье Ядро.
Стычка длилась не больше пяти минут.
Спасенные лесорубы стояли с разинутыми ртами, глядя на дымящийся остов чудовища и закованный в сталь бронеход.
— Ну и машина у вас, Ловчий... — прошептал староста артели, утирая пот со лба. — Мы уж думали — все, кости в торфе оставим.
Золотых гор у лесорубов не было, но оплатили они честно. Из своих запасов они загрузили в широкие закрома Броне-Буханки:
Бочонок промоленной сосновой смолы — идеального топлива для печки-буржуйки.Мешок вяленой лосятины и бочонок соленой озерной рыбы.Восемь вязанок просушенных березовых дров.И отсчитали десять серебряных рублей из артельного кошеля.
Пока Никифор и Марья укладывали добычу, староста за кружкой чая внутри теплой Буханки поделился важными вестями:
— Вы на Ладогу держите? Осторожнее на реке Свирь. Там переправу держат «Власовцы» — беглые наемники. Сдирают с проезжих по три шкуры, а у кого машины хорошие — могут и под лед пустить.
Святогор убрал серебро за пояс, скупо кивнув: — Путь один. Проедем.
К ночи Броне-Буханка затаилась в тихой сосновой роще у восемьдесят пятой версты.
Снаружи шелестел мокрый снег, а в салоне бронехода стояла полная благодать. В буржуйке весело трещали березовые дрова. На столе лежала нарезанная лосятина и свежий хлеб. Дед Никифор достал из сундука старую новгородскую губную гармошку и тихо, душевно наигрывал старинную присказку о речных просторах.
Марья закончила подшивать тулуп Святогора. Девушка аккуратно сложила готовую одежду на край его полки, отрезала нитку зубами и поглядела на Ловчего, который отдыхал у переборки, прикрыв глаза.
Святогор открыл глаза, посмотрел на тулуп, проверил пополнившийся кошель с тридцатью серебряными рублями и сурово молвил:
— Хороший шов, подмастерье. Теперь тулуп еще лет пять прослужит.
— Пользуйся, Святогор, — спокойно ответила Марья, укрываясь шерстяным одеялом.
Утром дизель Броне-Буханки запел ровно и басовито. Тяжелый бронированный дом на колесах выскочил из рощи на бетонированную полосу Тракта, унося их все дальше на Север — навстречу реке Свирь и Ладожским землям.
Глава 13. Переправа на Свири
На сто десятой версте Тракт оборвался у черной, бурлящей воды.
Река Свирь вырвалась из зимнего плена. Ее широкое, скрежещущее русло несло огромные, серо-голубые глыбы ладожского льда. Свист ледяных брызг смешивался с низким, нутряным ревом гидротурбин, стоявших где-то дальше по течению.
Единственной нитью, связывающей южные земли с границей Ладоги, оставался старый имперский понтонный мост. Тяжелые стальные секции-поплавки качались на волнах, а в самом центре моста темнел поднятый пролет.
Святогор заглушил дизель Броне-Буханки в полверсте от реки, укрыв машину в густом сосновом подлеске. Ловчий опустил решетчатые жалюзи, прильнул к смотровой щели и надвинул на глаз латунный окуляр. Настроил фокусировку.
— Что там? — тихо спросил дед Никифор, подавая Святогору сухую тряпку для протирки стекол.