— Чуешь, девка? — Никифор кивнул Марье, не отрываясь от работы. — Давление в баке держит. Теперь смоляная струя на двадцать шагов бьет. Ни одна навья падаль к бортам не подберется.
Марья сидела на своей полке, скрестив ноги. На ее коленях лежал латунный оптический окуляр. Девушка ветошью, смоченной в веретенном масле, аккуратно протирала юстировочные винты. Ее пальцы в прорезиненных перчатках действовали быстро и точно. От прежней деревенской зашуганности не осталось и следа.
— Не пыли, Никифор, — негромко проговорила она. — Линзу загребешь. Святогор сказал, на этой версте Стынь густая. Без оптики засаду не разглядим.
Святогор молча держал тяжелое трехспицевое колесо штурвала. На его левой руке тускло поблескивал стальной наруч. Окуляр на правом глазу с тихим, сухим щелканьем переключал линзы, пробивая метель. Двойной нагнетатель под капотом свистел ровно, дизель тяжело ухал, вытягивая две тонны рессорной стали по скользким бревнам.
— Впереди остановка, — голос Ловчего перекрыл рокот мотора. — Жалюзи на четверть. Оружие к бою.
Марья мгновенно отложила оптику, подхватила струномет и крутанула ворот. Стальной трос с визгом натянулся, фиксируя каленый болт на ложе.
Броне-Буханка сбавила ход и замерла.
Фары выхватили из белой круговерти тушу Вехи №104. Огромный стальной столб, некогда гревший Тракт мазутным пламенем, был мертв. Конструкцию сплошь покрывал толстый панцирь из синего, фосфоресцирующего льда. Навья корка наросла уродливыми, пульсирующими наплывами.
Вокруг Вехи застыло кладбище.
Десяток купеческих саней, грузовых платформ и паровых тягачей намертво вмерзли в лед. Повсюду сидели и лежали человеческие фигуры. Мороз Нави выпил из них воду за считанные секунды. Людей сковало в сухие, просвечивающие синевой мумии. У одного из возничих в руках так и остался зажат кнут, превратившийся в стеклянную сосульку.
— Светлые боги... — прошептал Никифор, прильнув к смотровой щели. — Выпила всех. До единого.
— Двигатель не глушить, — приказал Святогор. — Никифор — на факеломет. Марья — со мной.
Ловчий толкнул бронедверь.
Мороз обрушился на них сходу. Температура за бортом рухнула далеко за минус сорок. Воздух превратился в крошево из ледяных игл, мгновенно обжигающее гортань.
Святогор сделал глубокий вдох, раздувая внутренние кузнечные мехи. В жилах закипела Ярь. Раскаленная кровь толкнула мощный импульс по мышцам, выжигая онемение. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.
С его пояса сорвалась наборная рукоять. Щелчок контактора. Во тьму мертвой вехи вырвался гудящий луч синей плазмы. Запах озона моментально перебил вонь замерзшего мазута.
Марья шагнула за ним след в след. Девушка прижала приклад струномета к плечу, контролируя левый фланг.
Они прошли мимо первой замерзшей подводы. Хруст ледяной корки под сапогами звучал оглушительно в звенящей тишине.
И тут Навь почуяла живой жар.
Из-за обледеневшего остова парового тягача бесшумно выскочили тени. Снеговеи. Твари Нави, слепленные Стынью из человеческих костей, спрессованного снега и ледяных жил. У них не было глаз. Вместо морд топорщились провалы с игольчатыми клыками из чистого льда. Твари ориентировались исключительно на тепло дыхания и звук.
Пять особей. Без рыка. Без предупреждения.
— Не дышать! — хрипло гаркнул Святогор.
Прыжок первой твари.
Святогор скользнул влево. Синяя нить плазмы рассекла морозный воздух по дуге. Свист. Запах озона и паленой кости. Клинок срезал башку твари вместе с плечевым суставом. Снеговей разлетелся снопом сухих ледяных искр.
Второй мчался на Марью.
Девушка замерла. Задержала дыхание. Навела ствол на пульсирующий синий узел в грудине монстра. Палец сжал спуск.
Щелк-ДЗИНЬ!
Стальной болт пробил кость. Серебряная обмотка на пуле сработала как проводник — Жива вспыхнула от контакта со Стынью. Тварь закрутилась на месте, выплевывая сизый пар, и завалилась в сугроб.
Святогор сделал шаг вперед. Обратный взмах кладенца — и третий Снеговей распался пополам, не успев долететь до подножки машины.
Оставшиеся две твари отшатнулись, зашипели проржавевшими мехами и растворились в белой метели. Стынь не любила прямую плазму.
— Чисто, — отрезал Святогор, погасив клинок.
Они подошли к крытому фургону фельдъегерской почты. Дверь была выбита. Святогор посветил ручным галогеновым фонарем в темноту кузова.
Среди перевернутых посылочных ящиков и замерзших тел курьеров лежал узел из овечьих шкур. Узел слабо, едва заметно шевелился. Ловчий плазменным ножом перерезал веревки.
Внутри шкур забился мальчишка лет десяти. На нем были три драных тулупа, надетых один поверх другого, а лицо полностью заиндевело. Пальцы паренька намертво вцепились в латунный курьерский тубус с красной княжеской печатью.
Мальчишка вылупил испуганные, покрасневшие глаза на закованного в броню Святогора и прохрипел побелевшими губами: — Не... не отдавай... Культ... Они на «Сарае-12»... Всех...
Святогор молча сгреб мальчишку за шиворот тулупа, подхватил вместе с тубусом и закинул на плечо. — В машину, — скомандовал он Марье. — Живо.
Тяжелая бронедверь Буханки захлопнулась с плотным металлическим лязгом. В салон ворвался клуб морозного пара, но живой жар раскаленной буржуйки мгновенно перебил стужу.
Святогор сгрузил замерзшего мальчишку прямо на деревянную лавку у печи. Паренек дрожал так, что зубы выбивали бешеную дробь.
Никифор подскочил мгновенно. Старик смахнул на пол моток проволоки, выхватил из сундука банку с густым гусиным салом и бутыль со спиртом.
— А ну, держи его! — крикнул Никифор Марье. — Обувь сдергивай, пока пальцы не отвалились!
Марья опустилась на колени. Ловко разрезала сапожным ножом обледеневшие бечевки на валенках мальчишки, сдернула промороженные обмотки. Никифор плеснул спирта на руки, обильно зачерпнул сала и принялся жестко, до красноты растирать посиневшие ступни парня.
— Тракт проклятый... — ругался старик. — Совсем пацана Стынь прибрала. Ещё б десять минут — и зазвенел бы стеклом!
Святогор забрал из ослабевших пальцев мальчика латунный тубус. Сбил ногтем сургучную печать, выдернул промасленную перфокарту и пробежал глазами по выбитым отверстиям.
— Фельдъегерская почта из Вологды, — жестко произнес Ловчий. — Коды допуска к Беломорскому Острогу.
Мальчишка, сглотнув горячий сбитень, который ему поднесла Марья, судорожно задышал. К щекам вернулась кровь.
— Дяденька... Ловчий... — заговорил паренек, заикаясь. — Я Тимка... из связистов. Наш обоз на «Сарай-12» шел. Там котельная застава. Да только... нету больше заставы.
— Кто взял? — Святогор сел напротив, уперев локти в колени.
— Закоченевшие... — Тимку снова скрутила дрожь. — Люди с болот. Они Стынь приняли. Не мерзнут больше. Возглавляет их один... в черном кафтане с медными бляхами. У него перстень на руке — точно такой, как у вас, барин! Молния да меч!