Святогор сжал шипованный обод штурвала:
— Он думал, что сможет подчинить Стынь своей воле. А в итоге Стынь подчинила его. Теперь он строит свой мертвый Полис на Белом Море. И если мы не выжжем его Ядро — Север замерзнет на тысячи верст.
В этот момент двигатель Броне-Буханки натужно кашлянул.
Двойной нагнетатель под капотом сбавил обороты, перейдя с ровного свиста на рваное, захлебывающееся ворчание. Выхлопная труба выплюнула густой столб сизого дыма. Машина резко потеряла ход.
— Парафин! — рявкнул Святогор, выжимая сцепление. — Солярку прихватило!
Мороз за окном перешагнул отметку в минус пятьдесят два градуса. Солярка в баках застыла, превращаясь в густой парафиновый кисель.
Святогор заглушил дизель. В кабине наступила звенящая тишина. Было слышно только, как со свистом остывает на капоте железо и ревет за броней Белая Слепца.
— Тимка! — гаркнул дед Никифор, выхватывая паяльную лампу. — Фонарь галогеновый бери! Держи свет точно на топливный фильтр! Руки не студи!
— Есть! — Тимка без лишних слов схватил тяжелый латунный фонарь, щелкнул тумблером и устремился за дедом.
Святогор и Никифор выскочили на мертвый мороз. Марья осталась внутри, заняв позицию у верхней бойницы со взведенным струнометом.
Стужа обрушилась на людей с откровенной яростью. Воздух обжигал гортань, словно кипяток. Кожа на скулах Святогора мгновенно покрылась белой коркой измороси. Ловчий сорвал защелки капота.
Тимка, упершись сапогами в обледеневший бампер, жестко удерживал белый луч фонаря точно на медных трубках топливной магистрали. Пацана трясло от холода, но его руки удерживали тяжелый корпус мертвой хваткой, не давая лучу сбиться.
— Добрая хватка, юнга! — крикнул Никифор, лязгая разводным ключом. — Держи, не вались!
Никифор зажег паяльную лампу. Язычок пламени начал осторожно прогревать чугунный корпус фильтра. Зашипел плавящийся парафин, в трубах зажурчала оттаявшая солярка.
Святогор в это время вытащил из багажника медный змеевик-байпас. За пять минут — на морозе, от которого сталь ключей липла к кожаным рукавицам — он намертво врезал дополнительный контур нагрева от выхлопного коллектора прямо в топливный бак.
— Закрывай капот! — рявкнул Святогор, затягивая последний хомут. — В кабину!
Они ввалились обратно в салон, наглухо запечатав бронедверь.
Тимка упал на лавку у печи, судорожно дыша. Дед Никифор плеснул ему в кружку остатки горячего сбитня и густо замазал побелевший нос дегтярной мазью.
— Могуч юнга, — утирая пот с лысины, хмыкнул Никифор. — Света не сбил ни на вершок!
Святогор повернул ключ зажигания.
Стартер натужно прокрутил коленвал. Один оборот, второй. Дизель кашлянул, схватил подогретую солярку и взревел ровным, победным рыком.
— Пошел, — Святогор с хрустом вбил передачу.
Глава 20. Хладная Истома и Ледяные Паруса
К полудню Белая Слепца начала неохотно сдавать позиции.
Густая белая взвесь расступилась, открывая угрюмый, затопленный ледяной низиной каньон. Броне-Буханка сползла по обледеневшей круче и оказалась у подножия «Кладбища Ветров».
В прошлом веке здесь располагалась дальняя имперская радиолокационная станция. Теперь над гранитными скалами высились гигантские, покореженные ажурные чаши локаторов. Металл покрылся толстым панцирем из серого инея. Позже вокруг станции вырос сезонный перевалочный пункт: дощатые лавки, ярмарочные навесы, тяжелые каменные амбары и сушильни.
Над Кладбищем Ветров стоял странный, звенящий гул.
Ветер, пробиваясь сквозь дыры в ржавых антеннах, заставлял гудеть натянутые между столбами медные кабели. На многих растяжках висели «ветряные колокольчики» — связки стреляных гильз крупного калибра, повешенные купцами для отпугивания мелкой нечисти. Гильзы с сухим, металлическим перезвоном бились друг о друга: клац-клац-дзинь.
Святогор заглушил дизель в тени массивного бетонного быка.
— Дед, остаешься у штурвала, — скомандовал Ловчий, натягивая промасленные перчатки. — Мотор на малом ходу. Факеломет на взводе. Ежели через двадцать минут не вернемся или почуешь Стынь — жги всё вокруг и рви к нам.
— Принял, Святогор, — Никифор поудобнее перехватил рычаг факеломета. — Вы там в оба глаза смотрите. Название у места паршивое.
Святогор, Марья и Тимка вышли на мертвый мороз.
Пацан крепко сжимал в руке латунный галогеновый фонарь. На его плече висела отцовская фельдъегерская сумка. Тимка держался за спиной Марьи, стараясь ступать след в след. Девушка шла плавно, держа струномет наготове.
Они подошли к Главной торговой избе — огромному срубу из лиственницы с вывеской «Купеческая Артель».
Тяжелая дверь была намертво заклинена ледяным наплывом. Святогор снял с пояса рукоять кладенца. Щелчок контактора — и гудящий луч синей плазмы за секунду пережег пудовый железный засов.
Ловчий с силой ударил сапогом. Дверь со стоном ввалилась внутрь.
Пахнуло сухим, слежавшимся пыльным холодом, вымороженной сосной и застарелым миндальным духом. Внутри стоял полумрак. Свет фонаря Тимки выхватил из тьмы торговый зал.
Святогор мгновенно остановил Марью рукой: — Не подходить. Здесь Хладная Истома.
Это была особая, тихая аномалия Нави. В зале не было следов боя, крови или разорванных тел. За дубовыми столами сидели полтора десятка человек — купцы в лисьих шубах, таежные охотники, речные кормчие.
Они застыли в совершенно естественных позах. Один держал у рта оловянную кружку, второй замер с резной костяной фишкой над игорной доской, третий склонил голову на сложенные руки, словно просто прилег отдохнуть.
Навь не рвала их плоть. Она усыпила людей сладостным, глубоким покоем и градус за градусом выпила всю Живу без остатка. Кожа мертвецов стала прозрачной, похожей на тонкий фарфор, сквозь который просвечивали синие, замерзшие вены.
— Страшно как... — шепнула Марья, сильнее сжимая струномет. — Будто живые.
— Хладная Истома ошибок не прощает, — негромко проговорил Святогор, осторожно обходя замерзших. — Чуть расслабишься, закроешь глаза от усталости — и сам за этим столом останешься. Тимка, свет под ноги.
Они прошли в заднюю часть избы, где располагался бронированный сейф связистов.
Тяжелая чугунная дверь в подвал оказалась закрыта изнутри. Главный штурвальный затвор на двери был смят и скручен тяжелыми клещами — явно работа Закоченевших, пытавшихся выбить засов снаружи. Но щель под дверью оставалась забитой снегом.
— Чугунный засов с той стороны задвинут, — Святогор потрогал холодный металл. — Плазмой жечь нельзя — внутри подвала могут быть бочки с эфиром или пороховые запасы. Взлетим на воздух.
— Святогор! — Тимка посветил фонарем в угол под потолком. — Смотри! Технологический лаз!
У самого потолка чернел квадратный проем воздуховода. Ловчий в своей броне туда бы не протиснулся.