С диким скрежетом они провернули тяжёлые маховики. Где-то глубоко внизу с рёвом открылись заслонки. По трубам побежала холодная горная вода. Гудение Котла сменило тональность. Стрелка манометра медленно поползла к зелёной отметке.
— Вы... черви трактовые... — раздался тяжёлый, механический голос. Из тени коридора медленно выходила фигура. Архимандрит-предатель Варсонофий заковал себя в личный боевой экзо-костюм: громоздкий стальной каркас, приводимый в движение шестернями и медными поршнями. В правой руке гидравлическая клешня держала трёхпудовый силовой молот.
— Вы разрушили порядок Шестерни, — прохрипел Варсонофий. — Полис должен был очиститься! С шипением пара экзо-костюм рванулся вперёд. Молот с гулом опустился туда, где только что стоял Святогор. Бетон разлетелся в пыль. Блокировать такой удар — верная смерть. Ловчим движет холодный расчёт. Святогор ушёл перекатом влево. Механический окуляр зафиксировал задержку клапана сброса.
Ловчий сделал резкий выпад. Золотисто-синий луч кладенца с шипением вошёл прямо в сочленение левого колена экзо-костюма. Тёмное, кипящее гидравлическое масло брызнуло во все стороны. Экзо-костюм покачнулся. Давление в левой ноге упало. Варсонофий взвыл от ярости, пытаясь удержать равновесие.
Святогор не дал предателю подняться. Шаг вперёд, удар эфесом кладенца в забрало — стальная решётка смялась, окрасившись красным. Ловчий прижал острие шипящего клинка к горлу Варсонофия. — Всё кончено, архимандрит, — холодно сказал Святогор. — Твой котёл остыл.
Тяжёлые дубовые двери зала разлетелись от удара. В помещение ворвались лояльные гвардейцы. Впереди шёл Архимандрит Филарет, держа в руках тяжёлый латунный жезл — символ власти. — Взять его, — тихо, но отчётливо приказал Филарет. — Его ждёт Суд Шестерни. На Тракте предателям не место.
Гвардейцы быстро навалились на полуразрушенный экзо-костюм, утаскивая брыкающегося, хрипящего Варсонофия вглубь коридоров. Полис выстоял. По венам Железного Покрова снова побежал мирный пар.
Утро следующего дня встретило экипаж жаром Великой Кузни. Огромные своды были заполнены гулом сотен молотов. Архимандрит Филарет стоял перед Святогором. За его спиной на стальных стапелях высилась огромная тёмная фигура, укрытая брезентом. — Вы спасли наше Сердце, Ловчие, — произнёс Филарет. — Старая ваша «Буханка» хороша, но Тракт за перевалом не прощает слабой брони. Возьмите это. Из закромов Покрова.
Монахи-ковачи потянули за канаты. Брезент с шуршанием упал на бетонный пол. Перед экипажем стояло тяжёлое армейское шасси «Урал-Молот 6х6». Огромные зубастые колеса в рост Тимки, три ведущих моста с мощными рессорами, капот, обшитый толстыми листами красной меди. Это был настоящий сухопутный крейсер.
— Это... это же шедевр, — прошептал Никифор, бережно прикасаясь к массивному карданному валу. — Какая сталь! Какое литьё!
Перестройка заняла трое суток. Работали без сна. Никифор руководил процессом, Тимка сновал между колёсами, подавая медные гайки. Они не просто строили новую машину — они переносили душу своего старого дома на новое тело. Жилой модуль-терем бережно перенесли краном на мощную раму «Урала». На крыше занял своё место тяжёлый факеломет. Броню кабины дополнительно усилили янтарной закалкой.
Святогор поднялся в просторную кабину нового зверя. На рулевую колонку он лично установил старый, потёртый латунный штурвал от их первого «бобика». Металл хранил память о тысячах пройденных вёрст.
Экипаж занял свои места. Марья устроилась на пассажирском сиденье. Дед Никифор, довольно кряхтя, устроился позади. Тимка зажал в кулаке свой амулет и прижался лбом к боковому стеклу.
Святогор сел в глубокое кожаное кресло пилота. Механический окуляр сфокусировался на приборной панели. Он вставил тяжёлый стальной ключ в замок зажигания и повернул.
Стартер тяжело взвыл. Раз. Два. И тут огромный шестицилиндровый горный дизель «Молота» отозвался. Он взревел — низко, басовито, так, что задрожали стёкла Диспетчерской. Пол под колёсами заходил ходуном. Это был не рокот лёгкой легковушки, а чистый, первобытный гнев приручённого железа. — Ну, с Богом, — негромко сказал Святогор.
Огромные двустворчатые стальные ворота Полиса Железный Покров со скрежетом поползли в стороны. За ними бушевала метель. Белая стена Стыни ждала их.
«Броне-Урал» медленно тронулся с места, сминая огромными колёсами первый девственный снег. Впереди лежал заснеженный, смертельно опасный горный перевал. И бесконечный серый бетон Тракта.
Глава 33. Обкатка
Огромные шестерни внешних ворот Железного Покрова сошлись за спиной с тяжёлым, глухим ударом. Металлический лязг многократно отразился от гранитных стен ущелья и затих, поглощённый воем разыгравшейся метели.
Впереди лежала Стынь.
«Урал-Молот» медленно полз по узкому обледенелому выступу Тракта. Спуск с перевала в низину обещал быть долгим.
Святогор сидел в глубоком кожаном кресле, вцепившись обеими руками в старый латунный штурвал, бережно перенесённый со списанной «Буханки». Рулевого управления с гидроусилителем на армейском шасси не было — только сухой, надёжный червячный редуктор, требовавший от водителя недюжинной силы. На каждом крутом изгибе серпантина Святогору приходилось наваливаться на штурвал всем весом, упираясь сапогами в рифлёный стальной пол.
— Тяжело идёт, барин? — донёсся из глубины жилого модуля сиплый голос Никифора.
— Нормально, — коротко бросил Святогор, не отрывая взгляды от занесённого снегом бетона. — Масса другая. Привыкаю.
Он выжал тяжёлую педаль сцепления, сделал короткую перегазовку и с металлическим скрежетом перевёл рычаг раздаточной коробки на пониженную передачу. Шестицилиндровый дизель, укрытый под массивным капотом из красной меди, отозвался глухим, утробным рокотом. Три ведущих моста с зубастыми колёсами в человеческий рост уверенно зацепились за обледенелую крошку. Машина пошла ровнее, но скорость упала до пешеходной.
Внутри жилого модуля-терема, надёжно притянутого стальными шпильками к раме «Урала», царил непривычный после тесных казарм уют. Пахло свежей сосновой стружкой, горячим машинным маслом от трансмиссионного люка и пряным духом брусничного сбитня.
Тимка хлопотал у небольшой чугунной печки-буржуйки. Пацан ловко подбросил в топку пару сосновых поленьев, проверил латунные манометры водяного контура отопления. — Давление полторы атмосферы, деда, — доложил юнга. — Вода циркулирует исправно.
— Добро, — прохрипел Никифор со своей полки. Старик лежал на широком топчане, обложенном овчинными шкурами. — Главное, за редуктором поглядывай. Машина новая, притирка идёт. Ежели где шестерня начнёт выть — сразу барину говори. На таких спусках тормозами баловаться нельзя, сгорят к шутам. Только двигателем держать надо.
Марья сидела на невысоком рундуке напротив. В её руках покоилась разобранная направляющая струномёта. Девушка неторопливо, методично очищала пазы от нагара с помощью зажатой в пальцах ветоши.
К исходу третьего часа пути метель превратилась в сплошную белую стену. Наконец, окуляр Святогора выхватил впереди тёмный силуэт бетонного навеса — старого дорожного кармана, высеченного прямо в скале.
Святогор плавно направил машину под защиту железобетонного козырька. Он выжал сцепление, перевёл рычаг в нейтраль и затянул тяжёлый рычаг ручного тормоза до упора. — Приехали, — сказал Святогор и повернул ключ.