— Ладно, ладно, раскудахтался! — проскрипел Смыслов, однако в душе весьма польщенный похвалой майора. — Ну, видел я эти часы, там, в витрине они лежали на разбитой полочке. Что с того?
— Они работали?
— Почему нет? Тикали.
— Это точно?
— Я тебя не понимаю, Боря. Что значит точно?
— Когда мне подсунули часы, стрелки на них показывали одиннадцать пятьдесят. Это якобы время смерти охранника. Будто он, падая, разбил рукой витрину и полочку, на которой стояли часы. Они упали и остановились. Во время осмотра места происшествия вы могли не заметить этого?
На мясистом пористом лице Смыслова с мохнатыми бровями возникло презрительное выражение.
— Иными словами ты хочешь спросить, не прохлопал ли я очевидный факт, указывающий на время смерти охранника?
— В общем, да! — улыбнулся Хвостов.
— Глупости! — отрезал эксперт. — Тебе подсунули примитивную наживку, и ты проглотил ее.
— Пока нет.
— Но заглотнул — это точно. Это трюк, Боря! Я отлично помню, что часы шли.
— Я не сомневаюсь в ваших словах, — склонил голову майор. — В таком случае, Владислав Николаевич, не могли бы вы установить, по какой причине они остановились?
— Попробую, — без особого энтузиазма согласился Смыслов. — Тебе нужно письменное заключение?
— Желательно.
— Тогда придется подождать до завтра.
— Раньше никак нельзя? — прохрустел Хвостов.
— Ты что же думаешь, — возмущаясь нахальством майора, изрек Смыслов, — кроме ограбления "Бриллианта" у меня больше никаких дел нет?
— Я все понял, Владислав Николаевич! — майор встал, подняв руки. — Приду завтра.
— Проваливай! — рыкнул эксперт и снова взялся за лупу.
Хвостов вышел на крыльцо предупредить Алика, что сейчас они выезжают, затем поднялся в свой кабинет за фуражкой. Там его поджидал Селиванов.
— Как дела? — на ходу поинтересовался майор.
При появлении начальника Женя встал.
— Был я у соседей Бериковой, Борис Егорович. Пирожковы их фамилия.
Занятый своими мыслями Хвостов слушал рассеянно.
— И что там?.. — Он подошел к своему рабочему месту и стал складывать бумаги в кейс.
— Я говорил с отцом и сыном и пришел к выводу, что Сараев мог совершить преступление.
— Каким образом?
Задетый невниманием шефа Селиванов обиженно заявил:
— Я, наверное, плохо излагаю свои мысли устно. Хотите, представлю письменный отчет?
Хвостов щелкнул замками на кейсе и добродушно сказал:
— Не ершись, Женя. Мысли сейчас гудят у меня в голове, как пчелы в потревоженном улье. Выкладывай, почему ты думаешь, что Сараев мог совершить преступление?
— Его никто не видел от двадцати трех тридцати до часу.
— Он же спал у соседей.
— Откуда мы знаем, спал он или нет? — загорячился Женя. — Возможно, он притворялся, а когда остался один, то вышел из квартиры, прихватив с собой ключ. Его Пирожковы в ящике трюмо держат. Времени Сараеву как раз хватило бы для того, чтобы добраться до "Бриллианта" около полуночи и убить охранника. После совершения преступления он вернулся, открыл дверь и улегся на свое место. Ни Пирожков, ни его жена за это время в квартиру не спускались, их младший сын спал, а старший вернулся с улицы в час ночи. Так что твердого алиби у Сараева нет.
— Все это очень сложно, — покачал головой Хвостов. — Не забывай, убийца готовился к преступлению. А откуда Сараев мог заранее знать, что окажется в квартире Пирожковых?
— Да, но он мог рассчитывать на то, что его уложат где-нибудь спать и оставят без присмотра.
— А если бы его уложили в одной из комнат Бериковой? Он вряд ли мог бы тогда покинуть квартиру и вернуться в нее незамеченным.
— Я что-то не понимаю, — подозрительно сказал Женя. — С какой целью вы послали меня к Пирожковым?
На птичьем лице Хвостова возникло подобие улыбки.
— Проверить алиби Сараева.
— Я его опроверг. Чего же вам еще нужно?
— Доказательства, а не рассуждения. В общем, в этом направлении нужно еще работать. На сегодня с тебя поездок хватит. Займись текущими делами. Приведи в порядок протоколы, подшей их. Меня сегодня не жди. Возникли, понимаешь ли, новые факты по нашему делу. Поеду, проверю.
Нахлобучив фуражку, Хвостов подхватил кейс и, громыхая костями, направился к выходу.
Глава двенадцатая
Подъезд был шикарным: лакированные, отделанные под дерево панели, филенка, белоснежный потолок. Все это великолепие заканчивалось на втором марше лестницы. Дальше шли обшарпанные стены.