Двери на самом верхнем четвертом этаже открыл низкорослый, голый до пояса мужчина лет тридцати. Голова у него была бритая, круглая, как футбольный мяч, на который будто наклеили оттопыренные уши, густые широкие брови и глазки-бусинки. Широкоплечий, он резко сужался книзу и всем своим обликом напоминал джинна, выпущенного из бутылки. Увидев человека в милицейской форме, мужчина блатным голосом изрек:
— Я три дня дома сидел, начальник, никого не трогал!
— Охотно верю, — признался Хвостов, с интересом разглядывая на мощном торсе "джинна" замысловатую татуировку.
"Наш клиент!" — заключил майор и, отстранив хозяина, вошел в коридор.
— Какая статья? — спросил он, снимая фуражку.
— Нормальная! — осклабившись, "джинн" показал фиксы из желтого метала. — Гоп-стоп… Добрый вечер. Шесть лет от звонка до звонка оттрубил.
— Работаешь?
— Издеваешься? — фыркнул "джинн". — Какая работа, начальник? Дай отдохнуть. Две недели, как откинулся!
Хвостов взглянул поверх своих зеленых очков, как человек, который видит насквозь.
— За старое возьмешься?
— Обижаешь! — оттопырил нижнюю губу бывший "зек". — Я в глубокой завязке. А чего надо-то?
— Давай-ка в комнату, — оттесняя хозяина к одной из дверей, произнес Хвостов. — Там и поговорим.
Без особой охоты хозяин отступил в глубь квартиры. Комната была маленькой и, за исключением дивана, пустой.
— Не густо, — оглядевшись, признал Хвостов. — Добра-то, я вижу, не нажил.
— Не твоя забота! — буркнул "джинн". — Говори, зачем пришел?
Хвостов так и не сел, остался стоять посреди комнаты.
— Да мне, собственно говоря, не ты нужен, а твои соседи. Те, что живут на втором этаже. Фефелевы. Хочу о них расспросить.
У хозяина, видимо, отлегло от сердца, однако он, держа марку уголовного авторитета, презрительно изрек:
— Да ты что, начальник! За кого меня держишь? Бахром никогда стукачом не был и не будет!
— Я и не хочу, чтобы ты стучал. Очень надо! Мне лишь нужно узнать, что у Фефелевых за семья…
— Я же сказал, — Бахром оттопырил на правой руке два пальца, будто хотел сделать Хвостову "козу". — Бахром никогда никого не сдавал! Давай-ка, начальник, если ко мне претензий нет, проваливай! А то начнете здесь шнырять толпами, вынюхивать да высматривать. Я перед вами пока чист, а за других не в ответе!
— Ну, чего ты хорохоришься? — раздался за спиной Хвостова мягкий нежный голос.
Майор оглянулся: в дверях стояла высокая молодая женщина с приятными чертами лица и темными, будто глубокий омут, глазами, в которых читалась печаль. Из-за ее длинной широкой юбки с любопытством и опаской выглядывал мальчишка дошколенок.
— Помолчи, Фатима! — грубоватым голосом произнес Бахром.
— А ты мне рот не затыкай! — тихо, но твердо сказала молодая женщина. — Я твои воровские законы не признаю. А если человек спрашивает, почему не ответить, тем более что о Фефелевых я ничего плохого сказать не могу. — Фатима взглянула на майора своими удивительными глазами. — Анатолий Владимирович прекрасный человек, товарищ милиционер. Отличный семьянин. Не пьет, не курит. Только очень серьезный он какой-то, замкнутый. Говорить много не любит. А вот жена его Наташа — общительный человек. Добрый. Всегда остановится, спросит, как дела? Она на фирме какой-то бухгалтером работает. А Фефелев в магазине завскладом. У них двое сыновей. Один институт уже закончил, работает, а второй на первом курсе в инязе учится. Хорошие ребята, мне очень нравятся, особенно старший — тихий, спокойный. В общем, на мой взгляд, идеальная семья.
— А вы случайно не заметили, в котором часу в субботу ночью Фефелев вернулся домой? — не особенно рассчитывая на успех, прохрустел Хвостов.
— Нет, не заметила, — извиняющимся тоном призналась Фатима.
— Но может быть, — продолжал настаивать майор, — вы после полуночи выглянули в окно или слышали, как хлопнула в подъезде дверь, возможно, голоса какие раздавались в подъезде? Вспомните…
— Послушай, начальник, — нарочито грубым голосом сказал Бахром. — Тебе же жена ясно сказала: "Ничего не видела и не слышала!"
— Да заткнись ты! — рявкнул Хвостов так, что у Бахрома вытянулось лицо, а мальчишка спрятался за юбку матери и, меняя тон, мягко спросил: — Вспомните, Фатима, это очень важно!
Молодая женщина отрицательно покачала головой.
— Извините, я рано легла спать, ночью не просыпалась.
Хвостов понимающе кивнул, нахлобучил фуражку и, направляясь к двери, бросил хозяину:
— Видел ли ты Фефелева ночью, у тебя не спрашиваю. Не хочу доставлять твоей персоне удовольствие ответить мне "нет". Будешь в наших краях, заходи, посидишь…