Он вдруг поймал себя на мысли, что ранее казавшиеся занятными разговоры со многими своими знакомыми вдруг стали противны. Он, хорошо говорящий по-английски, сидел в ресторане с приехавшим в Россию ненадолго известным в мире продюсером, слушал его рассуждения о гуманизме внешней политики его страны, и вдруг высказался:
– Однако, вам удается после каждой драки в мире крови полизать. А потом цивилизация беззубых вампиров рассуждает о ценностях!
Давно знакомый Александру человек из другой страны немного поморщился, потом снисходительно улыбнулся:
– Скажи спасибо, что не зубастых. А общую жестокость мира еще никто не отменял. Как вы, русские, говорите: у воды быть, да не напиться. И вообще, все благие истины, которые столетиями благоговейно нам преподносят в книгах, всего лишь бредовое вранье. Правда всегда слишком неестественна и жестока, поэтому ее и приходится прятать, как уродца.
Он сочувственно покачал головой.
– Да, и вот так мы столетиями врем, что добро порождает добро, а зло порождает зло. Хотя все вроде бы знают, что человек вырастет добрым, только когда научится понимать, что такое зло. Окружи ребенка одной добротой и заботой – он превратится в злобного негодяя. Потакай ему во всем – превратишь в безвольного эгоиста. Сделай для человека или народа тепличные условия – превратишь его в раскисшего нытика, проклинающего все на свете. Не ври ему никогда – и он станет наивным простаком. Дашь кому-то чего-то даром – он посчитает, что ты был ему обязан, и будет на тебя же и обижаться. Ты это все называешь добром? Извини, я лучше добром для человека назову, когда он по шее получит!
Так что Иисус все-таки был прав, когда говорил: не судите… Потому что твоя злость может кого-то сделать добрее, твое мошенничество делает кого-то умнее, ну и так далее. Мир гармоничен, в нем одно, достигнув какого-то количественного предела, всегда начинает переливаться в другое – собственную противоположность… И нам, убогим, как понять, где граница и каково истинное лицо происходящего?
Знакомый похлопал Александра по плечу на прощанье, словно старый учитель споткнувшегося в начале пути ученика.
И это ощущение громоздящейся вокруг лжи стало давить все сильнее от того, что у Александра уже не было никакого азарта противостоять ей, какой был на излете советской эпохи. Куда, на какие благие цели ушел этот азарт, он старался себя не спрашивать. Главное – ты сейчас с деньгами. Так и живи теперь богато, купайся в море, съезди в кругосветку, и ни о чем не думай, – сказал он себе. И вдруг добавил: трус…
Все еще усугубилось, когда он съездил на похороны своей деревенской тетки. С сельского кладбища он отправился пешком до ее дома – и его никто не узнал среди проходивших мимо людей. Он же на лицах встретившихся людей читал одно и то же настороженное и в то же время устало-обреченное выражение. И даже у еле волочащих ноги местных пьяниц было на лицах что-то подобное. Вроде жизнь теплилась в той деревне, но что-то, судя по этим лицам, было не так.
– Это ж называется «печать выживания», – сказал ему один из давних знакомых, когда Александр мельком обмолвился о впечатлениях от поездки в деревню. – Неужели не слыхал? Обычно почти все, кто впервые за границу на отдых съездит, рассказывают, что больше всего их удивило: люди там тоже про кризис толкуют, но вот нет у них на роже этой самой печати и все тут.
– А у наших она откуда?
– Ну, тут множество версий, отчего такая потерянность в людях появляется. Чаще всего говорят, что от потери ориентации: куда плыть – неведомо, поэтому один страх, что вот-вот тебя, китяру, на мель выбросит. Проще говоря, ни во что они не верят из того, что им толкуют, да и верить-то особенно не хотят во что-нибудь. С одной стороны, обманывали много, с другой – сам обманываться рад. Вот как-то так, в общем.
И вдруг Александру позвонил тот старый знакомый – бывший режиссер-документалист, который сразу сказал:
– Ты меня не расспрашивай ни о чем, я тебе просто хочу подарить на день рождения экскурсию. Когда будет день свободный – сразу позвони, приедешь на пристань, и мы на катере на Светлую гору съездим. Я там уже побывал.
– И что там?
– Я поверил, что Бог иногда отправляется погостить в мире людей, посмотреть, как мы распоряжаемся тем, что он даровал каждому из нас. Мне даже кажется, я встретился с ним. И я испытал чудовищный стыд…
***
В оцепенении первых холодов сосны застыли, схватив на лапах своих сгустки не тающего уже снега, и стояли, словно вот именно сейчас ощутив в себе всю мощь противостоять грядущим ненастьям зимы. Еще в предутренней темноте Игорь спустился к реке, постоял перед чуть заснеженной безукоризненной равниной появившегося вчера льда, над которым позванивал скатывавшийся по обледенелым камушкам родник. Что в этих последних звуках перед долгим онемением и испытанием безжизненностью? – попытался он осознать свое ощущение этих минут. – Усталость от суеты или накопленная сила?