Поймав себя на том, что он отсчитывает, сколько минут осталось до того, как закончится такое применение его силам, Антон признался себе: да, его пугает предстоящее одиночество. Да, есть деньги, но он не умеет их применять и не чувствует азарта в том, чтобы день за днем вести какой-то бизнес. В конце концов, он просто не хочет быть первым – он был бы хорошим вторым в каком-то деле, он бы отдавался этому делу со всей энергией, если бы оно захватило его – но не в роли первого лица. Раз нужны первые, значит, нужны и вторые.. Беда для него лишь в том, что после произошедшего за последние полгода все остальные пути уже ничем не привлекут его. А нынешний путь окончен, и даже скажи сейчас Игорь: «Идем со мной» – он едва ли согласится. Тогда что останется: купить домик у озера и застрять в нем, попивая коньяк? Может быть, алкоголь и будет чуточку оживлять в нем прижившееся за полгода ощущение непредсказуемости того, что может быть сказано и открыто в следующую минуту.
Странно, подумал он, именно непредсказуемость всего происходящего и дает возможность шагать вперед спокойно. Он, наверное, бросится искать Игоря, чтобы вместе с ним бродить по стране. Но не сейчас.
Владимир сидел рядом, не обращая никакого внимания на действия Антона, и глядел на огонь. Сколько раз уже он вот так вот, глядя на пляску языков пламени, силился открыть для себя что-то умиротворяющее? Но пролетело полгода – и он сам не понял, что прошло перед ним за это время. И через год он снова будет смотреть так же на огонь, силясь понять, что упустил сейчас и что упускал всю свою жизнь. И даже взглянув на статую Спасителя над Рио-де-Жанейро, и искупавшись в Байкале, он все так же будет сидеть у огня. А потом, вдруг осознав что-то, отправится искать Игоря, и пойдет за ним.
Пусть так и будет, но не сейчас, – сказал он себе.
Ольга осматривала домик, проходя по комнатам и заглядывая на террасу. Как все тут просто и без всяких излишеств, удивлялась она: заметно, что за несколько месяцев живущие здесь даже не попробовали чем-то особым из вещей скрасить свою жизнь. Словно идущим куда-то легче было двигаться налегке. Как хорошо все-таки быть молодым, подумала Ольга, – можно двигаться налегке и не бояться ничем рисковать. И никто не осмеет за невероятность мечты, потому что понимает, что рискует за это быть потом горько осмеянным самим собой – мечты-то иногда сбываются. Сможет ли она, отправившись вслед за Игорем, поддержать его движение налегке? Наверное, только на какое-то время. Ну и пусть, она тогда оставит его и будет ждать момента, когда снова сможет подойти и обнять его, сидящего, сзади и, положив голову ему на плечо, прошептать что-то… Но это будет не сейчас.
***
Когда Игорь шел от родника к домику, с противоположной стороны на заметенной тропе показался другой поднимающийся сюда человек – сухой, почти старый, опирающийся на трость. К террасе они подошли в одно время и одновременно, ничего не говоря друг другу, поднялись на нее. Так они и простояли несколько минут – Игорь грел у огня ладони, а тот человек, опершись на трость, переводил дыхание после ходьбы по снегу, но стоял спокойно, не позволяя себе горбить спину и отображать на лице какое-либо ожидание. Занимающийся своим поварским делом Антон в тон им сделал вид, что никого не замечает и даже подумал, что пришедший старик явно сейчас собирается попросить о каком-то чуде – исцеления ли, еще чего-то – и никак не решается изложить просьбу. Но взглянув в его бесстрастное лицо, смутился и отвернулся, обратив украдкой внимание только на перстень-печатку с замысловатым рисунком на одном из пальцев сжимающей трость руки.
Игорь повернулся к пришельцу – они постояли друг напротив друга, молодой длинноволосый и седой стареющий мужчина с сухими истончившимися чертами лица.
– Я пришел к тебе, говорят, здесь дают свободу, – сказал с полуусмешкой тот необычайно скрипучим голосом.
– Ты же всегда говорил, что обиженные люди не бывают свободными, – ответил тихо Игорь. – А сам всегда жил старой обидой и считал себя подлинно свободным.
Мужчина присел рядом на скамью, не дождавшись приглашения, сложил ладони на круглой верхушке трости, склонил голову и через какое-то время снова скрипучим своим голосом произнес:
– Да, истинно…
***
Даже в начинающейся старости он помнил о том чувстве, которое появилось после неожиданного и короткого разговора со своим дедом. Прочитав какую-то очень вдохновившую его книгу о восстании Спартака, юный Арсений по обыкновению начал пересказывать ее деду на русском языке. Русский язык в его семье, живущей в США, берегли, и единственного внука дед заставлял коротко пересказывать ему на русском содержание прочитанных им книг на английском. Дед был представителем старинной русской дворянской фамилии, сбежавшим после 1917 года за океан как можно дальше от опротивевшей ему России. После живого рассказа о храбрости Спартака, дед, заметив вдохновленность внука, вдруг усмехнулся и сказал: