– Как мне надоели эти люди. Боже, снизойди до меня в откровении своем… – подумал он однажды. Заиграл телефон, знакомый голос сообщил:
– Семен Абрамыч! Ты знаешь мою натуру скупую и скромную, прикинь, как я сегодня расщедрился. Десять тысяч зеленью – за один разговор! Без всяких обязательств! С кем говорил? Сходи, сам оценишь…
***
– Я тоже постоянно несу в себе отчаяние, – спокойно и тихо вдруг сказал сидящий на веранде небольшого дома перед Семеном молодой человек, – оно обычно наваливается поздней весной, в те дни, когда бывает Пасха. Когда все в природе вдруг начинает торжествовать: надрываются в пении птицы на рассвете, листья на деревьях растут с надрывной скоростью, ветер вдруг как дохнет такой теплотой, что все запищит, завозится. Всему захочется любить…
И вдруг появляется чувство, что все это торжество жизни – от отчаяния, что неизбежно придется умереть. Что это отчаяние обреченных: чем радостнее и замысловатее выводят свои трели соловьи – тем больше в этой песне боли о том, что ты всего лишь крошечный комочек плоти, который начнет гнить и разлагаться от простого укола иголки.
И ты, слушая эту песню, тоже живешь отчаянием, что твое тело – кусок плоти, который рано или поздно зароют в землю, чтобы он не пугал еще живущих своим разложением… Но ведь есть же еще что-то в тебе, кроме рано или поздно сгнивающего мяса. И ты с отчаянием пытаешься понять – что? Часто самые значительные поступки в своей жизни люди совершают как раз из-за этого отчаяния, чтобы доказать себе, что ты не только кусок мяса. В основе любого геройства – отчаяние обреченного, который чувствует, что все происходящее – мгновенно и нелепо. Отчаяние от того, что каждый одинок, и чем сильнее вьется вокруг него человеческий поток, тем отчаяннее это одиночество.
Молодой человек замолчал, словно стараясь как-то связать воедино то, что приходило в его голову. Семен кашлянул и, придав своей улыбке некоторую смущенность, заговорил, не скрывая легкой заинтересованности:
– А я ведь ни слова не говорил о том, что смотрю на мир с отчаянием…
– Разве не вас назвали когда-то отчаянным индивидуалистом?
Ответ сбил привычное течение мыслей Семена, старавшегося с хода угадать, что за тип перед ним и каким манером он смог произвести впечатление на отрекомендовавшего его Лицедея. Он попытался вспомнить, каким образом смог найти такую информацию искатель гонораров за копание в душах богатеев, очевидно, не ведущий разговор экспромтом. И не мог вспомнить – понял, что никому и никогда не рассказывал об этой случайно определившем его сущность фразе. Впрочем, подумал он, запомнить эту фразу мог тот, кто ее говорил, и разболтать, хвалясь о своем детском знакомстве с будущим… Вздохнув, наконец, Семен решил не вдаваться более в удивления и говорить коротко и прямо – не в его статусе быть ведомым. Приехал – узнай, чем тебя могут удивить, а выводы делай потом.
– И откуда у вас такая информация?
Молодой человек немного замялся, потом начал тихо объяснять, глядя в глаза Семену:
– Каждый, говорят, несет свой крест. А мне видится – каждый несет свою боль. Может, эта боль как раз и не дает ему, как птице, исполнить свою лучшую песню в жизни. А может, он как раз и поет ее от этой боли… Но когда я могу угадать эту боль – я могу что-то дать своими словами человеку. А как я могу угадать – простите, сам не могу сказать.
Семен встал, подошел к перилам веранды, остановился вполоборота к тому, кого ему представили Светлым. Пусть эта светлость продолжает, подумал он, переменим позу, чтобы на него не могли воздействовать рассчитанным путем визуального воздействия. Вспомнил, что на языке жестов копирование жестов собеседника считается способом вызывающего обескураживания. И пустил в ход один из самых примитивных приемов сбивания с мысли собеседника – задал следующий вопрос словно копируя тон собеседника, тихо и вдумчиво:
– И что, сейчас вы проникли в базу данных моей ауры?
– Я не могу точно сформулировать словами свои способности. Просто ко мне приходят люди, я говорю с ними и мне открывается что-то в этом человеке. И я рассказываю ему то, что мне открылось. И ничего больше. Мне просто интересно всматриваться в людей.
– И что видно при моем рассмотрении? – Семену захотелось поскорее закончить беседу, которая стала ему надоедать. Захотелось поскорее увидеть какой-то коронный прием этого представителя армии «экстрасенсов-магов-провидцев», умеющих убедить человека выложить деньги за демонстрацию каких-то своих умений.